Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Пан Пржемок, чех – такие тоже были в ратманах, и сам господин бургомистр относился к этому господину с большим уважением – начал было говорить о городском хозяйстве… Хорошо говорил, естественно, по-немецки, и, что приятно, с душой. Прямо не доклад был, а песня. Даже сам Отто заслушался. О том, как все в городе Праге хорошо, как много делают для этого господа ратманы и лично герр бургомистр, и как любят их за это все жители, хвалебные вирши слагают и вышивают крестиком имена.

Такая речь пришлась по душе всем – вот же, бывают и среди чехов приличные люди, жаль, мало их попадается – и господин градоначальник, слушая, кивал одобрительно… Пока этот гад Майер не перебил. Вскочил вдруг – всклокоченный, красный, хватанул кулаком по скамье:

– Не могу я это слушать уже, господа мои! Все хорошо, говорите? Ага, ага… Только до сих пор на Градчанах старую протоку не очистили, а рядом русло ручья не углубили. Между прочим, смета еще два месяца назад составлена – а деньги где?

Герр бургомистр – вот уж прекрасной души человек! – на эту наглость отозвался со всем спокойствием: мол, деньги на праздник святого Галла ушли – надо понимать, что это куда важнее, чем какие-то там канавы. Так и сказал – «какие-то там канавы».

На что наглец совсем непочтительно скривился:

– Какие-то там канавы, говорите? Подождите, дожди пойдут – поплывем.

– Да первый раз, что ли, плаваем? – кто-то выкрикнул с места.

– Да дело даже не в этом, что поплывем, – а поплывем обязательно, – Майер чуть было не выругался, совсем страх потерял. – А вдруг болезнь, мор? Вода застоится, а там – отходы… Я с медиками говорил…

И вот так не отстал, покуда денег на канаву не дали. Еще и недоволен был – мало, мол, денег-то! Без стеснения ругался, а почтенного пана Пржемока обозвал бездельником и говоруном. Пан Пржемок, конечно, кинулся бы в драку – да неприлично при бургомистре. К тому же этот Майер – та еще орясина, так что еще непонятно – кто бы кого побил. Нет, если бы на наглеца всей кучей ратманы навалились, то…

А ничего лицо… этакое… значительное. Герр Штальке еще раз посмотрелся в зеркало. Да, значительное волевое лицо, как и положено истинному городскому деятелю. И если еще брови вот эдак… то будет казаться, что господин ратман всегда в тяжелых раздумьях о судьбах города и горожан. Да всей Богемии – да!

Жена, правда, когда чем-то недовольная, говорит, дура, будто у него физиономия, как у тупого вола. Так это она со злости, хорошо, бабам слова нигде не дают, иначе бы полный конец миру пришел давно уж.

Нормальное лицо, вполне даже. И платье – соответствующее: средней длины кафтан, отороченный куньим мехом, на груди – золотая цепь, конечно, не такая массивная, как у господина бургомистра, но тоже не тоненькая. Кстати, а мех на кафтане бургомистра – соболиный.