Остров (Веласкес-1)

Ставил один защитный барьер за другим, контролировал каждую клетку своего организма, заставлял кровь течь, а лёгкие — расширяться и сжиматься. Из глаз текли кровавые слёзы, губы были прокусаны до мяса, суставы крошились, а мышцы, сведённые судорогой, буграми катались под кожей. Счёт времени он давно потерял.

И когда он уже осознавал, что больше не может сопротивляться, что от грани его отделяют секунды, Мелендес подскочил, и ловко нацепил браслет ему на руку.

— Тридцать семь минут, Веласкес, — сказал он телу, без сознания висевшему в коконе. — Я в твои годы с трудом доходил до одиннадцати, ты просто монстр, мой юный друг. Сколько там было в прошлый раз в отчёте, четырнадцать? Слишком сильный прирост, поставлю-ка я восемнадцать, а то сидеть мне здесь с тобой очень и очень долго. И так из-за тебя мой обед, наверное, превратился в холодное дерьмо.

Восточый ветер решил, что пора показать этим пришельцам, какой он — настоящий холод на Тера Сегунде. Перекинулся через горы, и махом опустил температуру с тридцати пяти до двадцати, в небе набухли тучи, обещая такой редкий дневной дождь. Заодно они закрыли солнце, и люди выглянули на улицы без защитных очков и капюшонов. Вокруг, сколько хватало глаз, шла кипучая деятельность, мини-погрузчики сновали по улицам, местами уже покрытым бетоном, строились дома, неподалёку возводился католический храм.

Франсиску Гомеш, бодрый и подтянутый мужчина сорока лет, легко взбежал по ступеням больницы, кивнул медсёстрам, по пути осмотрел пожилого мужчину в инвалидном кресле, и прошёл в крыло, где занимались исследованиями.

— Ты представляешь, что учудил Совет, пока меня не было, — прямо с порога заявил он. — Они решили, что декабрь будет из пяти дней.

— Зачем? — молодая женщина не отрываясь смотрела на экран, одновременно водя пальцем по планшету.

— Так дней-то всего триста тринадцать, и они решили, что хорошо, если в каждом месяце будет четыре недели, а весь декабрь мы будем отдыхать, Рождество одним махом и Новый год. Маша, ты меня слушаешь?

— Ещё бы, — от монитора Маша Карпова не оторвалась, но послала Франсиску воздушный поцелуй. — Правильно решили, а то с этими месяцами и неделями всегда была путаница, луны здесь всё равно нет. Садись, я тебе кое-что покажу.

Франсиску подкатил кресло к длинному, во всю стену, рабочему столу, уставленному приборами, и тоже уткнулся в монитор.

— Похоже на какую-то железу, — наконец сказал он. — Это кто?

— Бразильская выдра. Выловили в реке, чуть охотников не сожрала, они её и пристрелили. Сейчас уменьшу.

Изображение стало втягиваться, и появились привычные органы.