Остров Смертушкин

Мария была немного разочарована визитом, но пообещала при случае заехать к старику на чай и подарить ему свою книгу, хотя почти наверняка знала, что такого никогда не случится. Как большинство северных людей, она была скупа на эмоции и предпочитала не тратить энергию на лишние социальные связи.

Она вышла из магазина, завела свой старенький «фордик» и поехала в туристическое агентство, выкупить бронь. Может быть, это было глупо, но чувство долга словно в спину ее толкало. Она должна полететь на эти острова и убедиться, что с мужем – почти уже бывшим – всё в порядке. После этого она вернется, спокойно подаст на развод, изменит прическу, купит красное платье в белый горошек и улетит на неделю на Сицилию, где заведет мимолетный приятный роман с черноглазым молочником или садовником. Об антикваре Мария забыла практически сразу же."

"А вот похожий на птицу старик долго смотрел ей в след. Эта женщина почему-то произвела на него впечатление, несмотря на то, что ни в ее наружности, ни в манере речи не было ничего выдающегося и даже просто запоминающегося. Но старик так давно жил на свете, что умел видеть в человеке его потенциал. То, на что человек способен, даже если ничего такого с ним никогда не произойдет. И в этой бледной блондинке была какая-то внутренняя сила. Как у скандинавских богинь.

* * *Прижавшись спиной к осклизлой решетке огромной клетки, в которой она оказалась совсем одна, Настя вспоминала лицо Юрия Климентьевича, психиатра, который наблюдал ее уже много лет, почти с самого детства. Его взгляд, пусть и воображаемый, действовал как успокоительное.

Юрий Климентьевич был в профессии так давно, что научился принимать даже самые пугающие фантазии своих пациентов как альтернативную картину мира. Он убедился, что доверие к чужим воображаемым демонам – лучший способ избавления от них. Процесс лечения он видел в попытке примирить этот чужеродный «софт» с реальностью статистического большинства.

Настя, почти всех чужаков принимавшая с холодной отстраненной враждебностью, довольно быстро научилась ему доверять. До появления в ее жизни Юрия Климентьевича у нее не сложились отношения с пятью или шестью врачами – раздражаясь на отсутствие положительной динамики, они пытались убедить родителей Насти запереть девушку в клинике и пичкать ее лекарствами посерьезнее, чем те, к которым она привыкла.

Юрий Климентьевич, казалось, воспринимал ее не бактерией под микроскопом, не медицинским случаем, требующим типизации, а просто интересным собеседником. Их разговоры длились часами – врач расспрашивал и о ее снах, и о мертвых, которые являлись ей с самого детства.