Остров Смертушкин

В теплую сентябрьскую субботу мать вручила ей аккуратное новенькое лукошко и объявила, что они направляются в настоящий темный лес искать грибы.

До того времени Настя никогда не была в лесу, только читала о нем в сказках.

Они долго ехали на электричке, потом шли пешком через выцветшее осеннее поле, которое дурманно пахло умирающими травами и остывающей мокрой землей. Наконец, пройдя через жиденький березовый перелесок, вышли к настоящему лесу. Видимо, мать бывала в этих местах раньше, раздвинув еловые лапы, она ловко нашла тропинку, которая вела в сыроватую чащу.

Настя не привыкла к таким долгим пешим прогулкам, но стоило ей очутиться среди безмятежных высоких деревьев, стоило только вдохнуть этот запах – влажный мох, болотная тина, сочная лесная трава, малинник, мускусная близость животных, грибница – как усталость словно рукой сняло. Она даже остановилась и огляделась с изумлением. Впервые в жизни у нее вдруг появилось чувство дома. Как будто она попала именно туда, где и было ее место. В пространство, именно для нее предназначенное.

Они долго бродили – мать время от времени наклонялась, аккуратно срезала ножом найденный гриб и укладывала его в лукошко. Настя просто следовала за ней в новом для нее состоянии блаженной прострации.

Наконец они остановились на какой-то полянке. Мать расстелила на траве взятый из дома шерстяной плед, достала воду, бутерброды. Но Насте кусок в горло не лез, и даже казалось низменным наполнять желудок едой.

Она прислонилась спиной к шершавому теплому стволу векового дуба, прикрыла глаза. У матери хватило мудрости, такта и опыта не тревожить и не тормошить Настю.

Настино тело вдруг стало легким, а воздух, прикасавшийся к ее щекам, наоборот, тягучим и плотным, как кисель. Границы ее существа как будто размылись, она словно слилась воедино с окружающим пространством. Настя чувствовала спиной дубовую кору, но не смогла бы точно ответить, где заканчивается ее тело и начинается дерево.

Настя стала всёпоглощающим и всёпонимающим пространством. Она слышала осторожный топот приминающих траву копыт и точно знала, что в нескольких сотнях метров пара оленей настороженно прислушиваются к чужому человеческому запаху, пытаясь понять, насколько смертельна опасность, которую человек принес в лес, и насколько эта опасность близка.

Резкое хлопанье крыльев, заворочавшаяся в дупле сонная сова, приглушенный шелест травы, раздвигаемой гибким телом ужа, звон крылышек диких пчел – вся эта лесная какофония вдруг показалась ей понятной и простой. Она даже деревья чувствовала – как под их корой течет терпкий сок, как они тянут ветви к высокому небу, как радуются полнокровию ясной осени, как живут в своем замедленном ритме.