Вампирский роман Клары Остерман

Шелли убежал осматривать тела погибших (мы увидели в окно, как их привезли. Нас бы никто не позвал, это Шелли настоял, а я уже куда настоятельнее попросил Сестёр не мешать ему).

Тела отнесли в подвалы, расположенные где-то под стеной монастыря. Я не пошёл с Шелли. Всё равно мало понимаю в этом деле. Если будет что-то важное, доктор сообщит.

У него определённо есть свой интерес в этом деле. Вопрос только, что это за дело, потому что оно куда больше, чем просто бесчеловечные эксперименты над людьми в глухой ратиславской деревне.

Когда мне поручили расследование, я сильно удивился, хотя виду не подал. Доказать вину одного из фаворитов государя – это прямой путь к повышению. Как минимум представят к награде. Да у нас в отделении горло бы вырвали за такое. Но это, конечно, если вину доказать получится. В случае невиновности, тот, кто будет вести дело, станет злейшим врагом влиятельнейших лиц в государстве. Так я это себе и объяснил. Как бы велико ни оказалось искушение, но мало кто из трусов в нашем отделении готов рисковать карьерой. Они трясутся за свои места и предпочтут выполнять непыльную работу. А тут я подвернулся – вечно мне больше всех надо, а начальство и без того терпеть не может. Лучший кандидат, чтобы скинуть на него проблемы.

Но что, если всё обстоит ещё хуже? Что, если изначально расследование начато для отвода глаз?

Граф Ферзен обладает влиянием при дворе. Его считают едва ли не близким другом императора и его поверенным в государственных делах. Разве у такого человека нет возможности исчезнуть незаметно, даже имя поменять? Насколько благосклонен к Ферзену император, чтобы опыты над людьми сошли ему с рук?

И куда побежит граф теперь, когда он в розыске? Подальше от столицы или наоборот, прямо туда, чтобы получить аудиенцию у императора и вымолить его прощение?

Может ли Ферзен обладать влиянием или знаниями достаточными, чтобы повлиять на мнение монарха?

И эти треугольники ещё. А, точно. Треугольники! Несколько раз перечитал письмо от инкогнито. Это похоже на какую-то дурацкую игру или шифр.

Никто из Сестёр, кроме той же девицы, больше не появлялся. Девица принесла ужин, но ничего о девочке, которую забрали другие послушницы, она не знает. Сходил сам к той избе, куда её унесли, но мне даже не открыли.

Пишу многим позже. Вернулся Шелли. Очень взволнованный.

Он пришёл ближе к полуночи, запер дверь, рухнул на лавку, опираясь на стол и тяжело вздыхая. Я не спал, слишком привык работать по ночам, да и не до сна в таком месте.

– Есть? – спросил Шелли прикладывая руку ко рту.

– Каша в печи стоит, – сказал я и поднялся, догадываясь, что доктор не знает, как достать горшок.

– Нет, – замотал головой Шелли.