Вампирский роман Клары Остерман

– Потому что по-прежнему считаю необходимым остановить твоего отца. Он опасен для общества. Для всех нас. Потому что раз не смог спасти друга, то обязан хотя бы отомстить… И… ладно, я скажу честно, Клара..

Я распахнула рот, уже предчувствуя, что мне откроется нечто невероятное и затаила дыхание.

– Твой отец изучал Золотую силу, источник магии, который способен менять людей… Ты же знаешь, что это?

– Да, конечно, – кивнула я. – Я читала дневники отца.

– Отлично. Тогда ты понимаешь, что случится, если в руки ратиславского императора попадёт такое мощное оружие. Империя уже поглотила Рдзению и Дузукалан. Они продвинулись на восток слишком далеко. И на запад они тоже надвигаются, пусть пока их и сдерживают объединённые силы союзных королевств. Но если Ратиславия научится использовать Золотую силу в своих целях, погибнет слишком много людей.

– И мой отец во всём этом замешан?

– Граф позволил ему ставить опыты над людьми, и доктор Остерман явно посчитал это достойным делом, раз согласился. В Уршпрунге его уже пытались арестовать за эксперименты над людьми. Останься он в Лойтурии, так до сих пор бы сидел за это в темнице.

Создатель! Это объясняет, почему отец никогда не хотел вернуться на родину, даже просто навестить родственников отказывался.

– Так вы что же, хотите спасти мир? – удивлённо проговорила я.

– Думаете, не смогу?

– Спасти целый мир – очень сложно.

– Мне по силам, – хмыкнул Тео.

Это прозвучало настолько самонадеянно, что даже немного смешно. Хотя, возможно, всё дело в том, что я уже была слишком пьяна.

– Да вам бы сказки рассказывать, мой дорогой барон, – улыбнулась я.

У него и вправду совершенно чарующий мягкий голос, точно котик свернулся у тебя на коленях и мурлычет свою сладкую колыбельную, пока ты гладишь его тёплый мягкий бок.

– Вы мне не верите?! – возмутился он, не переставая улыбаться. – Не верите, что я спасу целый мир?

– Верю, конечно, верю! Но это звучит так, что кажется невероятным. Да и ваш талант рассказчика стоит отметить. Он потрясает. Я заслушалась вас сегодня.

– Я и есть своего рода сказочник, – произнёс мягко Тео.

– А ваше имя и вправду подошло бы сказочнику, – обхватив себя за колени и мечтательно посмотрев в звёздное небо, сказала я. – Теодор Генрих Карнштейн. Оно звучит словно его придумали специально для вас.

– А у вас, очевидно, моя дорогая баронесса, слабость к сказкам… и сказочникам.

Его слова вырвали меня из сладкой неги, укололи больно, резко, очень неожиданно и потому подло.

– Что вы имеете в виду? – и голос мой тут же стал позорно писклявым и слабым. Ох, как я ненавижу свой голос, и вообще всю свою эмоциональность.

Папа вечно ругал меня за несдержанность и плаксивость.