Вампирский роман Клары Остерман

Всё что знать. Почти, – повторял он, точно полоумный, взмахивая полами своего сюртука, словно огромная летучая мышь – крыльями."

"На своих тонких длинных ногах он казался слишком высоким для маленькой мрачной избушки, и Шелли будто и самому было тесно в доме, потому что он невольно сгибал шею, точно боялся стукнуться головой о потолок, хотя в этом всё же не было необходимости.

Шелли дошёл до груды наших вещей, складированных в углу избы, нашёл свой саквояж и принялся там рыться. Зазвенели стёкла и металл. Доктор явно возит с собой больше инструментов, чем одежды.

– Что такое? – Афанасьев крутил головой, переводя взгляд с одного на другого, пока мы с Сестрой держались в стороне у двери. – Что случилось? Кто это был?

– Доктор Остерман и его мутанты, – ответил я, и, впервые произнеся это вслух, точно признал, наконец, правду: доктор Остерман на самом деле научился превращать людей в чудовищ, и, если прежде, судя по рассказам, они ему не подчинялись, то теперь оказались куда послушнее. Настолько послушнее, что он привёл их в монастырь, пытаясь… освободить вампира? Убить его?

– Он искал Клару, – ошарашенно произнёс я, но тут Шелли наконец-то нашёл то, что искал и, доставая из саквояжа кожаную папку, воскликнул:

– Я рассказать всё!

И, точно великую святыню, он опустил папку на деревянный стол.

Сестра Марина подошла ближе и зажгла ещё несколько свечей, расставила их на столе. В избе сразу стало светлее, хотя за окном по-прежнему чернела ледяная зимняя ночь.

– Что это? – спросила Сестра.

– Мои… – Шелли помахал пальцами, подбирая верное слово.

– Исследования, – подсказал профессор Афанасьев.

Лицо его переменилось, растерянность стёрлась, и на смену пришло сердитое сосредоточение. Он явно видел эту папку прежде и знал, о чём пойдёт речь.

В папке доктора Шелли много рисунков чудных существ, похожих на людей, только с чешуёй, рогами и копытами. Я заметил схемы анатомического строения – очевидно, зарисовки вскрытий, и на схемах этих у существ причудливые мутации и уродства навроде поросячьих пятачков, жабр и хвостов. Если бы я увидел эти причудливые рисунки впервые, так посчитал бы их очередной фантазией художника наподобие тех, что видел в Белградском Музее редкостей кунсткамере. Но теперь я готов поверить в правдивость всего, что он рассказал.

– Вы же слышали о данийцы? – спросил Шелли меня с Сестрой.

– Чудовища с Островов Дракона, – кивнул я. – У нас любят такими пугать в балаганах.

– У ваших балаган нет денег на наш данийцы, – высокомерно фыркнул доктор. – Это дорогой раб. Очень дорогой. И это не чудовищ.

– Мутант, – догадался я, вспоминая рассуждения доктора.

– Именно, – он торжествующе ткнул в меня пальцем и этот же палец перевёл на папку. – Мутант.