Останься

Этим утром на катке нет клюшек и шайб, только люди. Команда проводит совместное благотворительное мероприятие для трех детских благотворительных фондов Торонто. Два из них помогают бедным районам и молодежи в зоне риска и один – детскому госпиталю.

И последнее значит, что несколько наших посетителей не могут находиться на льду одновременно. Многие ребята слишком больны, чтобы кататься, поэтому они сидят укутанными на трибунах у обогревателей. По два или три за раз мои друзья по команде выводят их на ринг на санках и возят за собой, чтобы показать, как круто летать по скользкой поверхности.

Уилл О’Коннор едет ко мне. В талии он запряжен в сани, на которых он катает ребенка неопределенного возраста. На голове у него шапка и, я полагаю, нет волос. Ноги у этого мальчика длиннее, чем у моих девчонок, но весит бедняга, наверное, не больше, чем мои дошкольницы. Но даже при этом он улыбается до ушей, пока О’Коннор пританцовывает с грацией полярного медведя. Он даже поет.

Вероятно, все сегодня веселятся. Даже наш убежденный кобель. Пока другие дети ждут своей очереди, игроки ездят перед трибунами и выпендриваются. Селфи и автографы будут позже.

А сейчас я могу наслаждаться прохладой на лице и тремя любимыми девочками рядом. Это закрытое мероприятие для игроков, их семей и детей из благотворительности, а также некоторых избранных представителей прессы. Это мой любимый вечер из принудительных. Никаких смокингов, никакого трепа, только веселье.

– Она громкая, – шепчет Либби и смотрит на меня громадными глазенками.

Я едва слышно хихикаю.

– Кто эта девушка рядом с Джесс? – с любопытством спрашивает Хейли, трогая меня за руку.

Я перевожу взгляд на смеющуюся энергичную девочку-подростка, которая стоит рядом с девушкой Блейка.

– О, ничего себе. Думаю, это Лайла, – удивленно говорю я, когда наконец-то узнаю ее. – Помнишь, Джесс рассказывала, что по своей сестринской программе работает в отделении с детьми, больными раком? Это одна из девочек, с которыми она там познакомилась. Райли говорил, что она чертовски долго болела, но сейчас у нее наступила ремиссия.

Глаза Хейли наполняются слезами, когда она смотрит на симпатичную девчонку. Мне нравится ее чувствительность, ее эмпатия к людям, даже посторонним.

– Папочка! – прерывает нас Либби. – Давай кататься!

Я отвечаю ей улыбкой.

– Конечно. Хочешь наперегонки до бортика?

Ее лицо озаряется радостью.

Маленький бесенок бросается вперед до того, как звучит «три», и я притворно рычу от разочарования, когда она несется вперед в своей розовой курточке. Что ж, мы оба знаем, что я ей поддаюсь. Своим детям я всегда готов проигрывать, если их это порадует.

– Ты шустрая! – Я приезжаю на добрых десять секунд позже, чем она, с такой одышкой, будто разучился дышать.