Особый талант

Да он же всю полосу разворотит и… И потом куда? Ведь полоса-то втрое, считай, меньше того, что нужно этой громадине!

Он бросился к телефону, стоявшему на тумбочке в коридоре, который соединял его с будкой диспетчера, но тот молчал. Этого еще не хватало!

Путаясь в рукавах и штанинах, он кое-как оделся, когда грохот стал нарастать. Волоча за собой ненадетую штанину, он снова бросился к окну. К его ужасу, на посадочную полосу заходил ИЛ-62. Надо было бежать, что-то делать, ругаться, кричать, но он стоял и смотрел, как из-под колес самолета взвился фонтан снега, а потом «плюша» — тонн тридцать! — заскользил по полосе, едва-едва не проламывая тонкое бетонное покрытие, рассчитанное на легчайших «аннушек». Все, конец аэродрому!

ИЛ на несколько мгновений скрылся за аэродромными постройками, а потом выскочил, руля в сторону замерзшего болота. Ну теперь точно все! Болото. Или не дотянет? Между краем полосы и болотом — поле, которое когда-то было пашней. Года два это уже не пашня, но кочки остались. Хотя какие кочки — снег лежит. По нему колеса проскользнут, как по лыжам. В болото! Там льда-то сантиметров на десять! Он и легковушку-то едва держит. Ну пусть не едва. Пусть держит легковушку. Начальник аэропорта кое-как оделся, вбил ноги в унты, а куртку застегивал уже на улице. Но самолет же не легковушка! Даже не грузовик! Там одних пассажиров за сто душ. И груза еще… Как все это теперь вылавливать? Зима ведь, мамочки мои. Мороз. Тридцать первое декабря. Новый год! Гори он синим пламенем…

Мимо него в сторону болота проехал рафик гостей. Он попытался остановить его, размахивая руками, но тот даже не тормознул. Пришлось бежать, обливаясь потом и захлебываясь морозным воздухом.

То, что он увидел минут через пять, лишило его последних сил. Вырвавшиеся у него слова он не позволял себе произносить вслух даже тогда, когда ему было всего двадцать и он гулял по деревне, в стельку опившись самогоном.

Самолет стоял метрах в двадцати пяти от берега. В болоте. Одно крыло было подломлено и неестественно торчало в сторону и вверх. На нем болтался оторванный элерон. Второе лежало на льду, опираясь на него. От перегретого двигателя таял снег. От берега до грозно задранного неестественно большого хвоста шла сплошная черная полынья, в которой плавали осколки льда и еще сохранились завитки донной мути. В полынье под открытой дверью покачивалась на волнах резиновая лодка, в которую выглядевшие крохотными на фоне махины ИЛа фигурки сбрасывали какие-то тюки. А в нескольких метрах от кончика целого крыла стоял раф его гостей. Медики. Ну хоть с этим-то повезло! Быстро они сообразили.