Особый талант

А потом тут некому так думать. Тут почти никого не бывает.

— Вот те, кто «почти», и подумают, что у кого-то с головой не в порядке. Хоть бы собаку подрисовал, что ли.

— Я тебе не художник, — недовольно буркнул Микитский, заглядывая в салон «жигулей» и переводя разговор на более интересную для себя тему: — Чего привез-то?

— Что просил, то и привез.

— А лекарства? Забыл? Я же тебе говорил, что у Лорда шерсть на боках стала лезть.

— Привез, успокойся. Закрывай, и пошли разгружать.

Когда Микитский подошел к дому, около которого остановились «жигули», Пашков успел подойти к вольерам. Собаки приветствовали его громким лаем. Даже поселившаяся чуть больше недели тому назад «немка» уже не бросалась на сетку и лишь смотрела на него, положив огромную голову на вытянутые лапы.

— Как она? — спросил Пашков, оборачиваясь к суетящемуся у машины Микитскому, придирчиво осматривающему каждый пакет и сверток. — Ест уже?

Первые пару дней Ника отказывалась от еды, заставляя Черныха сокрушенно качать головой и много времени проводить около новоселки, что-то тихо ей рассказывая или уговаривая.

— Лопает! Куда она денется. Как слон жрет. Только подавать успевай. Слушай, а ты мне ничего не привез? — с тревогой спросил Микитский, видя, что пакетов в салоне остается все меньше.

Микитский бросился к багажнику, открыл его и заглянув внутрь.

— Да вот, — подошедший Пашков показал на запечатанную картонную коробку.

— Макароны. Как просил.

— Да я тебя не про макароны спрашиваю!

— А про что? — делая вид, что не понимает, спросил Пашков, подхватил коробку и направился к дому.

— Ну как «про что»? Ты ребенок, что ли? — зачастил Микитский, подхватывая пакеты и направляясь следом. — Про что! Черных с первого числа — все, пенсионер! Должны мы это дело отметить или как?

— А я думал, ты в завязке.

— При чем тут в завязке! Я же тебе толкую — событие. Ты прям как нерусский рассуждаешь. Слушай, может, ты еврей, а? Или, хуже того, мусульманин?

— Почему хуже? — спросил Пашков, выглядывая в перечеркнутое коваными металлическими полосами оконце небольшой кладовки, полки которой были заставлены пакетами, коробками и банками с едой. Крупные собаки ели помногу. Из окошка был виден кусок заснеженного огорода с голыми кустами смородины и крыжовника.

— А потому! Я столкнулся как-то с одним. Лет пять назад. Вы, говорит, русские водку свою жрете, как свинья помои, а потом в грязи валяетесь. А сам — представляешь? — вумат обкуреный. Водку он, видишь ли, не пьет, а дрянь свою курит. Пророк, говорит, курить не запрещает. Ну я показал ему свиней!

— Да привез я, привез. В «бардачке» лежит, отмахнулся от него Пашков, выходя из кладовки.

— Слушай, Никитыч, надо бы котел новый приобрести.

— Прогорел. Ну то есть не совсем пока прогорел, но скоро уже.