Группа особого резерва

Не верилось, что на землю опустился простой смертный. Казалось, это сбежал ангел, складывая за спиной чуть подуставшие крылья.

Марковцев подошел к нему и пожал руку. Не отпуская ее, он свободной ладонью указал в ту сторону, куда уводил смутный след самолета.

– Хорошая работа, Адам.

Азербайджанец показался ему наивным ребенком, спросив:

– Значит, ты не жалеешь, что взял меня в дело? – И сказал такое, что засмеялись все, кто находился рядом: – Вокруг столько летчиков…

Глава 12

Хаос

Роман закрыл глаза. Отчего-то представил себе одну из заключительных сцен в фильме «Скорость». Главная героиня оказывается скованной наручниками. Они стали продолжением ее рук, сцепленных вместе вокруг металлической стойки, крепящейся к полу и потолку вагона. С виду простое положение, а от этого же – страшно обидное. Хоть наизнанку вывернись, хоть скользи вверх-вниз по отполированной руками пассажиров стойке, как в стрип-баре, и все попытки окажутся бесполезны.

Фактически Роман попал в аналогичное состояние. Хоть наизнанку вывернись…

А стоит ли?

Вдруг связь не заработает до того, как в самолете не останется ни капли горючего? Но летчики не станут тянуть до последнего, они не дураки, они жить хотят. Самолет исправен. Можно сказать, полностью исправен. А можно об этом истерично выкрикнуть: «Исправен, мать его!..» Глухонемой экипаж жив и здоров.

Роман даже порадовался за Олега, который выступил в роли спасителя. Но в первую очередь он напомнил разведчика, который, если верить документальной литературе, без перочинного ножа и шага не сделает. Причем ножик должен обладать оптимальным набором функций, включая основное лезвие, штопор, крестообразную и шлицевую отвертки, шило, ножницы, пилку. И Роман дал себе зарок: «Если останусь жив, куплю лучший перочинный нож и не расстанусь с ним ни на миг…»

Он ногой пододвинул к себе ножик и, прежде чем подобрать его с пола, кивком головы и продолжительным взглядом поблагодарил Олега. В первую очередь за то, что тот подарил своему шефу возможность освободить курьеров. Впрочем, через секунду Роман поменял мнение: он не смог представить себе Олега, ковыряющегося с наручниками. Похоже, у него ничего не получилось бы."

"Роман же действовал так, словно не раз тренировался открывать наручники с помощью штопора; этот инструмент он выбрал автоматически. Еще не раздался долгожданный и чуточку ущербный лязг металла, еще Роман не ответил улыбкой на улыбку Олега, а перед глазами промелькнули разрозненные картинки. Он словно наскоро просматривал фильм, готовясь к монтажу, чтобы охватить всю сцену общим взглядом. Но даже отдельные моменты дали ему повод к наслаждению. Он видел счастливые лица Марковцева и его сообщников. Вот они сбрасывают маски правителей и натурально становятся людьми.