Группа особого резерва

По сути дела, из такой комнаты скорби бегут, а Марковцев с командой пусть на время, но заточили себя в этой аэропсихушке.

Грузовая кабина была прилично освещена. Можно было отчетливо рассмотреть окраску потолка, стен, и цвета радовали не глаз, но души тех, кто выбирался из металлических гробов, – их встречал рассвет, а не сумерки, где все предметы лишены красок.

Вот из контейнера вылез Хусейн и, стуча зубами от холода, зубами же и выдал:

– Корабль… дураков. Чокнутая команда… Не верю, что я повелся на его дурацкое предложение.

Казалось, Марковцев не слышал никого и ничего, он сам выглядел так, будто в аду, где он провел пару тысяч лет, внезапно похолодало. Но он впитал в себя и слова, и облики компаньонов, с которыми он перенесся поближе к богу.

Свет – призрачный, просачивающийся словно через небесный полог, за которым пылало послеполуденное солнце, – на каждую голову пролил бальзам. Ведь каждый, находясь в изолированном от света и воздуха отсеке, представлял себе кромешную тьму.

В голове Марковцева пронеслись обрывки его мрачной пылкости, с которой он убеждал товарищей:

«Нам нечего опасаться курьеров. Что им делать в разряженном и холодном отсеке самолета? У кого из них возникнет мысль об ограблении на высоте десять тысяч километров над землей? Нет, если они и выйдут из своей кабины, то ненадолго, и вероятность встречи с ними ничтожна, и говорить о ней не стоит. Я сказал – не стоит, и давайте поставим на этом точку. Кто еще ничего не понял, пусть представит себя на заполярной станции. Кто выйдет охранять деньги, которые лежат в сейфе внутри станции, наружу? Вопрос закрыт».

Обстановка в кабине самолета была далека от той, что рисовал себе Марковцев. Тогда ему казалось, что картинка складывается как надо. Он не был обеспокоен, однако, явись перед ним вооруженный курьер, не удивился бы. Может быть, дурашливо поприветствовал бы его на американо-немецкий лад: «Хай!»

Ну хватит, осадил он себя. Его ноги тоже слушались с трудом, но он не подавал виду. Требовалось время, чтобы кровообращение в конечностях восстановилось.

Отчетливо раздался голос Хусейна:

– Ноги отсидел… Мне плохо, Марк. – И вдруг, сжав кулак, горячим шепотом выговорил: – Получилось!

Марковцев пожал плечами, принимая похвалу.

– Мы только стартовали.

– Финишируем, Марк, не сомневайся, – подал голос Адам. – Я посажу эту птичку, если понадобится, и на травяной аэродром. А уж покружить над местом выброски – тьфу. – И горячий азербайджанец сплюнул себе под ноги.

Марковцев открыл контейнер с оборудованием и передал подоспевшему Адаму генератор радиоволн. Поторопил Хусейна, который остановился рядом с Катей. Бортмеханик один за другим взял из рук Марка пистолеты-пулеметы, один повесил себе на шею, два других передал Адаму и Кате.