Море Осколков

Колл выстучал последнюю руну, сдул древесную пыль и улыбнулся. Ножны закончены, он хорошо потрудился и был доволен итогом.

Он издавна любил работать с деревом: оно не скрывает тайн, не произносит лживых слов и нанесенный на него сегодня узор останется на своем месте и завтра.

Это тебе не ремесло служителя, свитое из дыма и угадаек. Где слова — инструменты поковарнее долота, а люди переменчивы, как Матерь Море.

Спину словно обожгло теплом. Это Рин потянулась через его плечи и подушечкой пальца провела вдоль палочки одной из рун.

— Пять имен Матери Войны.

— О, боги, какая тонкая работа. — Рука ее скользнула по темному дереву, задерживаясь на резных мореходах, зверях и деревьях. Фигурки искусно перетекали одна в другую. — У тебя чуткие руки, Колл. Самые чуткие из всех.

Она надела на кончик ножен свою работу: блестящую оковку, которой кузнечные инструменты придали сходство с головой змея. Наконечник сел идеально — подогнан, как ключ к замку.

— Представь, какие прекрасные вещи мы сотворим с тобой вместе. — Ее зачерненные от железа пальцы проскользнули, как в пазы, между его — побуревших от дерева. — Согласись, что это судьба? Мой меч. Твои ножны. — Другая ее рука прошлась поперек его бедра, всколыхнув легкой дрожью. — И наоборот, твой…

— Ладно, ладно — не меч, а кинжальчик. — Смех слышался в ее голосе, щекотал ему шею. Он был влюблен в ее смех.

— Рин, нельзя. Бранд мне как брат…

— Так не ложись в постель с Брандом — и не будет тебе горя.

— Я — ученик отца Ярви.

— Не ложись с отцом Ярви. — Губы слегка прикоснулись к его шее, и по телу пробежали мурашки.

— Он спас маму. Спас мне жизнь. Он освободил нас.

Губы плясали уже возле самого его уха: от их гремящего шепота он втянул голову в плечи, зацокали гирьки на ремешке.

— Как это он тебя освободил, коль ты собою распоряжаться не вправе?

— Я перед ним в долгу, Рин. — С каждым вдохом ее грудь прикасалась к его спине. Пальцы сплелись, крепко обхватив его ладонь. Девушка была не слабее его. Вероятно — сильнее. Чтобы сохранить ясность мысли, пришлось прикрыть глаза.

— Когда война отгремит, я пройду испытание служителя, и принесу клятву служителя, и стану зваться брат Колл, и у меня не будет ни семьи, ни жены… ах!

Ее рука шурхнула между его ног.

— А до тех пор-то чего стесняешься?

— Ничего. — И он повернулся к ней, сунул руку в ее стриженые волосы, потянул к себе. Оба рассмеялись и сразу же поцеловались, жадно и влажно, напнулись на верстак, и сбитые инструменты с лязгом и грохотом посыпались на пол.

Когда он сюда приходил, примерно так все всегда и оканчивалось. Вот почему он шел сюда снова и снова.