Море Осколков

Скоро и его очередь подойдет! Это день, который он будет с гордостью всю жизнь вспоминать! Но тут он вспомнил пепел Халлебю и Риссентофта, истекающего кровью на пороге собственного дома старика, женщину, которую он вел на веревке… нечем тут гордиться, если честно…

Толпа радостно завопила, когда второй мальчишка в третий раз сказал «клянусь» и стоявший за его спиной воин дернул его наверх, как рыбку из пруда.

Бранд поглядел в глаза Колючке, та улыбнулась уголком рта. Он бы улыбнулся в ответ, но его снедали сомнения. Мать, умирая, наказывала: твори добро. Разве добро он творил в Риссентофте?

Третий мальчишка опять плакал, принося свои клятвы, но воины сочли их слезами счастья и гордости, и орали громче прежнего, и звон оружия действовал Бранду на нервы.

У Хуннана заходили на скулах желваки, и взгляд стал еще суровей, когда он шагнул к Бранду. Толпа затихла.

— Клянешься ли ты в верности Гетланду?

— Клянусь, — просипел Бранд. Во рту разом стало сухо.

— Клянешься ли ты верно служить своему королю?

— Клянусь, — просипел Бранд, и сердце бешено заколотилось.

— Клянешься ли ты стоять плечом к плечу со своими товарищами в щитовой стене и повиноваться приказам?

Бранд открыл рот, но слова не шли. Молчание затягивалось. Улыбки исчезали с лиц. Все взгляды были устремлены на него. Поскрипывал доспех, воины тревожно переминались с ноги на ногу.

— Ну? — резко сказал Хуннан.

Повисло ошеломленное молчание, похожее на затишье перед грозой, а потом толпа удивленно зароптала.

Хуннан смерил его неверящим взглядом:

— Поднимись, юноша, — донесся до него скрипучий голос короля.

В ропоте толпы теперь слышалась ярость.

— О таком мне еще не приходилось слышать. Почему ты отказываешься принести клятву?

— Потому что он трус, — рявкнул Хуннан.

Толпа зароптала сильнее, послышались гневные выкрики. Мальчишка, стоявший рядом с Брандом, смотрел на него удивленно раскрытыми глазами. Ральф сжал кулаки. Отец Ярви заломил бровь. Колючка зло скривилась и шагнула вперед, но королева предостерегающе подняла палец.

Поморщившись от напряжения, король поднял исхудалую руку, и толпа затихла. Атиль не отводил глаз от Бранда:

— Я спросил его, не тебя.

— Может, я и трус, — сказал Бранд, и странное дело, голос его прозвучал громче и смелей, чем обычно. — Давеча мастер Хуннан убил старика-фермера, и я струсил и не остановил его. Мы сожгли деревню, и я струсил и не возразил. Во время испытания он выставил троих учеников против одного, и я струсил и не посмел заступиться. А ведь воин должен защищать слабых от сильных! Разве нет?

— Лжешь! Будь ты проклят! — взревел Хуннан. — Да я…

— Ты! Придержи язык! — рявкнул отец Ярви. — Говорить будешь, когда король разрешит!

Наставник смерил его ненавидящим взглядом, но Бранду было все равно.