Море Осколков

И она пошаркала вперед, прикрывая одной ладонью глаза, потому что слепило, словно она смотрела на солнце в зените, а ведь это всего лишь горела одинокая свечка. Толстая такая свечка, а в воск воткнуты длинные шпильки с драгоценными навершиями. И она увидела осыпающуюся штукатурку, и длинные тени от разбросанных одежд, и темные складки на смятой постели…

И замерла на месте. Это была темная, голая мускулистая спина. И она услышала постанывание, и медленный вздох, и голос мужчины и женщины, и белую руку на темной спине, длинную, усохшую руку с обрубком большого пальца.

— Ой, — просипела она, не в силах оторвать изумленного взгляда, и женщина резко подняла голову.

На лицо упали темные волосы, и на губе у нее был шрам, и в маленькой выемке виднелись белые зубы. Сумаэль. А под ней — отец Ярви.

Колючка не могла двинуться с места, ни вперед, ни назад, и просто уставилась в пол, сама не своя от боли и стыда, пытаясь сглотнуть, но, похоже, в пылающем болючем рту слюны не будет уже никогда.

И отец Ярви поднялся с кровати и полез в штаны.

Ей очень хотелось сказать: «А не верится», но получилось лишь все то же «ой».

— Марш обратно в постель, пока рана на ноге не открылась.

И служитель обнял ее одной рукой и осторожно повел обратно к темному дверному проему, а она подпрыгивала и шаркала.

На пороге Колючка не выдержала и обернулась: Сумаэль, совершенно голая, потягивалась в постели. Как будто ничего не случилось. И искоса поглядывала на нее прищуренными глазами.

— Болит? — спросил отец Ярви, опуская ее на кровать.

— Угу, — простонала она.

В чаше заплескалась вода, послышался звон ложки — Служитель что-то размешивал.

На вкус это было ужасно, и разодранный рот, распухший язык и сухое горло разом вспыхнули от этого пойла, но она все равно проглотила его. И обнаружила, что теперь может говорить.

— Я думала, — просипела она, закидывая ноги обратно на кровать и проверяя повязки на бедре, — ты… клятву принес.

— Я принес слишком много клятв. Приходится нарушать одну, чтобы исполнить другую.

— И кто решает, какие исполнять?

И он сжал пальцы на здоровой руке в кулак:

— Отомстить убийцам моего отца.

— Я думала… ты это… уже сделал… давным-давно…

— Некоторым — да. Но не всем.

И отец Ярви укрыл ее одеялами.

И она закрыла глаза и провалилась в сон.

— Господи ты боже мой, сколько раз повторять? Виалина!

Всего-то пара царапин на лице у Императрицы — словно она не разминулась со смертью буквально пару дней назад.

— Я должна… — Колючка поморщилась, пытаясь сесть, но Виалина положила ей руку на плечо и мягко, но твердо уложила ее обратно в кровать.

— Не вставай. Считай это имперским указом.

Колючка для разнообразия решила не сопротивляться.

Она хотела было ответить, что нет, но ложь вышла бы неубедительной.