Море Осколков

— Есть такое дело. И, может, будешь и дальше его видеть, пока сам за Последнюю дверь не шагнешь. Такова цена того, что стоишь в щитовой стене, Бранд.

И Ральф протянул ему меч. Хороший меч, с окованной серебром рукоятью и битыми старыми ножнами.

— Это меч Одды. Он бы отдал его тебе. У хорошего воина должен быть хороший меч.

Бранд, конечно, всегда мечтал о собственном мече, а вот сейчас посмотрел — и чуть не сблеванул.

— Воин ничего не боится.

— Это дурак ничего не боится. А воин стоит и не бежит, несмотря на страх. Ты стоял и не бежал.

Бранд пощупал штаны — мокрые.

— Я стоял и обоссался.

— Герой в песнях никогда не ссытся.

— Ну да. — И Ральф пожал ему на прощание плечо и поднялся на ноги. — Вот почему песни — это песни, а жизнь — это жизнь.

Матерь Солнце уже высоко поднялась над степью, когда они пустились в путь. За их спинами медленно поднимался к небу дым погребального костра. И хотя кровь слилась с неба, уступив безмятежной голубизне, она все равно запеклась у Бранда под ногтями, и в его повязках, и на его зудящей шее. И этот красный день еще не кончился. Теперь каждый следующий день тоже будет красным.

У мачты лежали четыре весла, и над равниной уже кружился пепел мужей, что сидели за ними. Скифр скорчилась среди сундуков, погруженная в свои мрачные мысли, нахлобучив капюшон. Гребцы пытались отодвинуться от нее как можно дальше — была бы их воля, они б и с корабля попрыгали, лишь бы с ней не плыть.

Бранд поглядел на Колючку, когда они садились на свою скамью. Она тоже оглянулась, и лицо у нее было белое и безжизненное, как у Одды, когда они обкладывали его поленьями. Он попытался улыбнуться, но губы не слушались.

Они стояли плечом к плечу. Стояли у самой Последней двери. Стояли лицом к лицу со Смертью, и доброй была их жатва для Матери Воронов. Что бы там ни говорил наставник Хуннан, они оба стали воинами.

Вот только все было совсем не как в песнях. Совсем не так.

Калейв расползся вширь и вдаль, мерзкой грязюкой стекая с одного берега Запретной, перекидываясь, подобно парше и заразе, на другой. Дымы бесчисленных костров закрывали небо, кружили хищные птицы.

Княжеские палаты стояли на невысоком холме над рекой. Издалека видать золоченые конские головы на резных балках, а стена вокруг них сложена то ли из камня, то ли из глины, и потому непонятно, обрушилась она или расползлась. А за ней жались один к другому деревянные домишки, забранные в ограду из здоровенных бревен — по ней прохаживались стражники, и солнце блестело на остриях их копий. А вот за оградой начинался полный хаос — уродливый лагерь из палаток, юрт, повозок, шалашей и каких-то жутких халуп тянулся во все стороны, дымя и уродуя открывающийся вид.

— Боги, скоко ж тут народу, — пробормотал Бранд.

— Боги, и это город? — пробормотала Колючка.