Море Осколков

— Безжалостная арифметика, — отозвалась Сафрит и сжала губы в ниточку.

Служитель даже не посмотрел в ее сторону:

— Вот такие уравнения и положено решать начальствующему…

— А вдруг это колдовство навлечет на нас проклятие? — спросил Доздувой. — Вдруг Бог снова расколется? Вдруг…

И голос отца Ярви сделался холодным, как сталь обнаженного меча, и он сжал пальцы своей здоровой руки вокруг круглой штуки из эльфьего металла, и костяшки пальцев побелели.

— Поблагодари же за это бога, в которого ты веришь, если знаешь, как это делать. И помоги остальным похоронить мертвых.

Доздувой захлопнул рот и ушел прочь, качая огромной башкой.

Бранд разжал стертые пальцы и уронил щит. Нарисованного Рин дракона изрубили и покорябали, на краю блестели свежие зарубки, а повязки на руке пропитались кровью. Боги, сколько ж на нем синяков и ссадин, и как же болит все тело. У него сил стоять не осталось, не то что спорить насчет того, что такое хорошо и что такое плохо и что есть благо в данном конкретном случае. К тому же у него шея в одном месте ободралась. Он потрогал — мокро как-то. Царапина небось, только кто заехал, друг или враг, он не знал. А не все ли равно, болит одинаково…

— Положите их как подобает, — говорил тем временем отец Ярви, — срубите эти деревья для погребальных костров.

— Что, и этих ублюдков? — удивился Колл и показал на окровавленные и ободранные трупы коневодов, которые валялись на склоне.

Вокруг них уже ходил кто-то из команды, приглядывался, не забрать ли что ценное.

— А их-то зачем на погребальный костер класть?

Ральф взял парнишку за локоть:

— Потому что если мы здесь нищих побили, мы сами нищие. А ежели мы побили славных мужей, мы славней их.

— Ты ранен? — спросила Сафрит.

Бранд поглядел на нее так, словно бы она на иноземном языке с ним говорила:

Вот это совсем нетрудно было исполнить. Колени так ослабли, что он еле стоял. И сидел и смотрел на исхлестанную ветрами вершину холма, как люди отложили оружие и принялись сволакивать тела в длинные ряды, а остальные взялись рубить деревья — на костер. Сафрит наклонилась над ним и ощупала порез на шее сильными пальцами.

— Неглубокий. Видала я и похуже раны.

— Я человека убил, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому в отдельности.

Наверное, это звучало как похвальба, но только он не хвалился.

— У него ж, наверное, семья была. И он о чем-то думал, на что-то надеялся…

Ральф присел на корточки рядом с ним и поскреб в бороде.

— Убить человека — непросто, что бы там скальды ни пели. — И он по-отечески обнял Бранда за плечи: — Но сегодня ты поступил правильно. Благое дело совершил.

— Правда? — пробормотал Бранд, потирая свои перевязанные руки. — Я все думаю… кто он был. И почему пришел сюда, и зачем дрался. И лицо его вижу, прям перед собой.