Море Осколков

— Она осмелилась войти в эльфийские развалины Строкома. И вынесла оттуда… разные предметы.

По залу пронесся вздох ужаса, эхо его тысячью шепотков разошлось по балконам. Люди совершали знамения, отвращающие зло, бормотали молитвы и мрачно покачивали головами.

— Что за времена настали? — горестно прошептал отец Ярви. — Честное благородное слово: если я хоть краем уха услышу об этой Скифр, немедленно вышлю голубя!

— Как мило с твоей стороны, — улыбнулась в ответ Исриун. — Знай: всякий, кто заключит с ней сделку, повинен смерти на костре.

И она стиснула пальцы с такой силой, что костяшки рук побелели.

— А ты же знаешь: мне совсем, совсем не хочется сжигать тебя на костре.

— Вот видишь, сколь многое нас объединяет, — истово покивал Ярви. — Могу ли я удалиться, о величайший из людей?

Верховный король дернул головой — то ли кивнул, то ли встрепенулся во сне.

— Я возьму на себя смелость истолковать это как знак согласия.

Он поднялся, а следом за ним Ральф и вся команда. Последней поднялась на ноги Колючка. Как-то так всегда получалось, что когда надо было бухнуться на колени, она стояла столбом, а когда приходило время подняться, простаивала, считая ворон, на коленках.

— Никогда не поздно разжать кулак и протянуть раскрытую ладонь, отец Ярви.

И праматерь Вексен печально покачала головой.

— Некогда я возлагала на тебя большие надежды.

— Увы, но, как может подтвердить сестра Исриун, я часто разочаровываю людей.

Если в голосе Ярви и звякнула сталь, то совсем тихонечко.

— Но я не сижу сложа руки и работаю над собой. Каждый день.

Снаружи лил дождь. Скегенхаус по-прежнему заволакивала серая пелена.

— Кто эта женщина? Ну, Исриун? — поинтересовалась Колючка, быстро, чтобы не остать, шагая следом за Ярви.

— Она моя кузина. Была кузиной, в смысле.

Под кожей худой щеки заходили желваки.

— Потом нас помолвили. А потом она поклялась, что убьет меня во что бы то ни стало.

Брови Колючки поползли вверх:

— Вот это, я понимаю, любовь до гроба…

— Не всем же нам быть такими умными и воспитанными, как ты.

И он мрачно покосился на нее.

— И еще одно. В следующий раз думай, прежде чем вскакивать. И бросаться мне на помощь.

— Остановишься — погибнешь, — пробормотала она.

— Вот ты не остановилась и чуть не погубила — всех нас.

Колючка знала, что он прав, и все равно это бесило.

— А вот если б ты не молчал в тряпочку, а сказал, что это островитяне первыми напали, и ванстерцы тоже, и у нас просто не было другого…

— Они прекрасно это знают. Это праматерь Вексен натравила их на нас.

— Иногда молчание — красноречивее самых громких слов. Она о многом умолчала. Она желает сокрушить нас, и я не в силах противостоять этому.

Колючка с силой потерла виски.