Море Осколков

— Эх, жаль, нечем мне отдариться…

Она улеглась на скамью и натянула вытертое до ниток одеяло на ноги:

— Ты и так мне отдал все, что у тебя было…

— Не так-то уж много вышло…

— А мне больше и не надо.

И она протянула над угольями свою сильную, мозолистую руку кузнеца, и он взял ее, и они пожали друг другу пальцы.

Бранд откашлялся, глядя в земляной пол:

— Ты как, справишься тут? Пока я, это… в походе буду…

— Я-то? Да я как пловец, которому без кольчуги плавать разрешили, — только вздохну с облегчением!

И она презрительно скривилась, да только Бранда не проведешь — он читал у нее в сердце. Ей всего-то пятнадцать, и он — вся родня, какая у нее есть, и она напугана. А из-за этого он тоже теперь боится. Боится идти в бой. Боится уезжать из родного дома. Боится оставлять ее одну.

— Я вернусь, Рин. Ты и заметить ничего не успеешь, как я дома буду.

— Ага, вернешься с грудой сокровищ…

— О моих подвигах будут петь песни, а еще я приведу дюжину лучших рабов…

— Ну и где они будут спать?

— В большом каменном доме, который я куплю! Рядом с крепостью!

— И у меня будет целая комната для одежды, — пробормотала она, оглаживая кончиками пальцев плетеную стену.

Да уж, хибарка у них так себе, но они и за такую богам признательны. Знавали они времена, когда ночевать приходилось под открытым небом.

Бранд тоже улегся. И поджал колени — потому что иначе ноги с конца лавки свешивались. Вытянулся он. И тоже развернул свой вонючий обрывок одеяла.

— Рин. Я, похоже, сегодня что-то не то сделал.

Да уж, не умел он хранить секреты. В особенности от сестренки…

Он принялся ковыряться пальцем в дырке на несчастном одеяле:

— Про кого. Про Колючку Бату.

Рин прикрыла ладонями лицо:

— Да что ж между вами происходит-то…

— В смысле? Да она мне даже не нравится, ты о чем?

— Она никому не нравится. Она как заноза в заднице. Но ты-то зачем к ней лезешь?

— Судьба нас сводит, а не я к ней лезу…

— А ты не пробовал просто развернуться и отойти от нее подальше? Она убила Эдвала. Убила. Он умер, Бранд.

— Я знаю. Я там был и все видел. Но это не убийство. И что мне было делать, ты же у нас умная, скажи, а? Держать рот на замке, как все остальные? Промолчать, чтобы ее камнями раздавили? Нет, мне такой камень на душу не надобен!

И тут понял, что почти кричит, такой в нем бурлил гнев. И уже тише добавил:

— Я не мог поступить иначе.

Они долго смотрели друг на друга и мрачно молчали. Огонь в очаге прогорел, головешка рассыпалась, выпустив сноп искр.

— Почему тебе вечно больше всех надо? Что, больше некому было правду сказать?

— Ты всегда был добрым и честным парнем.

Рин перевернулась на спину и уставилась в дыру на крыше, куда вытекал дым. Оттуда проглядывало звездное небо.

— А теперь ты стал добрым и честным мужчиной. Потому-то у тебя все и идет наперекосяк.