Море Осколков

Однако ж помощь от кого-нибудь, близкого к Одему, подпитает шансы на успех. Надо сходить к матери Гундринг.

— Нет. Она — служитель Одема.

— Она — мой служитель.

Мать покачала головой.

— В лучшем случае ее верность расколется надвое. Кто знает, что она посчитает наибольшим благом? И без этого столько всего может пойти не так.

— Но на кону так много. Небывалые ставки означают неслыханный риск.

— Означают. — Она встала, отряхнула юбки и задумчиво на него посмотрела. — Когда же любимый мой сын заделался таким игроком?

— Когда дядюшка швырнул меня в море и отобрал мои наследные права.

— Он тебя недооценил, Ярви. Как, впрочем, и я. Правда, я с радостью готова учиться на ошибках. — Ее улыбка угасла, а голос принял мертвенный оттенок. — А его ждет кровавая расплата. Отсылай птицу Гром-гиль-Горму, сестричка. Передай — мы ждем его с нетерпением.

Сестра Ауд низко поклонилась.

— Слушаюсь, о королева, но… стоит отослать — и обратной дороги не будет.

Мать Ярви разразилась лающим смехом.

— Спроси у своей госпожи, сестра. Я не из тех, кто отступает на полпути. — Потянувшись через стол, она положила сильную руку на слабую руку Ярви. — Не из тех и мой сын.

— Опасно же до черта, — прошептал Ральф, и тьма поглотила его слова.

— Жить вообще опасно, — ответил Ничто. — Все дни, начиная с рождения.

— Все равно — можно с криком и голой задницей броситься в Последнюю дверь, а можно осторожно двинуться в другую сторону.

— Смерть проведет нас туда, в какую сторону ни двинься, — промолвил Ничто. — Я встречаю ее в лицо по доброй воле.

— Тогда в следующий раз я по доброй воле свалю от тебя подальше, ладно?

— Хватит балаболить! — зашипел Ярви. — Вы как старые шавки над последней костью.

— Не всем же вести себя по-королевски, — пробормотал Ральф, не слишком тая усмешку. Пожалуй, коль человек каждый день на твоих глазах гадил в ведро, принять то, что он восседает между богами и людьми, — непросто.

Взвизгнули шкворни, покрытые многолетней ржавчиной, и в облаке пыли ворота раскрылись. Один из инглингов матери протиснулся в узкий сводчатый проход и хмуро оглядел остальных.

Невольник покачал головой, повернулся и тяжело затопал по лестнице, поднимаясь до низкого потолка. Ярви задумался, стоит ли ему доверять. Мать считала, что стоит. Вот только и Хурику она доверяла. Ярви перерос детское предубеждение, будто родители знают все.

За прошедшие месяцы он перерос все разновидности предубеждений, какие есть.

Лестница выходила в огромную пещеру. Шероховатый, с выбоинами свод затянуло коркой натеков, на кончиках их зубьев в свете факелов искрились капельки.

— Мы под крепостью? — спросил Ральф, встревоженно вылупившись наверх, на невообразимую тяжесть камня над головой.

— Скала источена ходами, — сказал Ярви.