Море Осколков

Точно вор, навещающий место своего преступления, он глубже втискивался под капюшон, и какая б ни стояла холодрыга, спина чесалась от пота.

Если его узнают, об этом скоро услышит государь Одем и не мешкая поспешит закончить то, что начал на крыше Амвендской башни.

— Так вот они — курганы твоих предков?

Ничто сквозь спутанную шевелюру таращил глаза на север, вдоль длинного изгиба безлюдного побережья с травянистыми холмиками, высившимися по краю. Самый ближний, крутобокий, пестрел зеленью не дольше нескольких месяцев.

— Моего убитого отца Атрика. — Ярви подвигал челюстью. — И утонувшего дяди Атиля, и прочих королей, что правили Гетландом во тьме веков.

Ничто поскреб обросшую, грязную щеку.

— Свою клятву ты принес перед ними.

— Так же, как ты предо мною — свою.

— Не страшись. — Ничто ухмыльнулся, пока они пробирались сквозь толчею у ворот внешних городских стен. Той сумасшедшей, яркоглазой ухмылкой, которая только нагоняла на Ярви страху. — Плоть забывчива, но сталь — никогда.

Похоже, сестра Ауд знала дороги Торлбю лучше Ярви — уроженца и сына этого края. Его повелителя. Служительница вела их узкими улочками, зигзагами взбегавшими в гору, высокие и узкие дома мостились между скалистых выступов — сквозь кожу города проступали серые кости Гетской земли. Сестра вела их через мостки над полноводными протоками, где рабы наполняли кувшины для богачей. В конце концов она привела их на вытянутый, зауженный двор в тени угрюмой цитадели. Крепости, в которой Ярви родился и рос; беспрестанно унижался; учился, чтобы стать служителем; и однажды узнал, что стал королем.

— Вот и дом, — сказала сестра Ауд. Дом стоял у всех на виду. В прошлом Ярви часто здесь проходил.

— Для чего служителю Горма держать дом в Торлбю?

— Мать Скейр говорит, что мудрый служитель знает жилище врага лучше собственного.

— Мать Скейр не меньше матери Гундринг любит меткие поговорки.

— Они в ходу у всей Общины.

— Возьми Джойда. — Ярви потянул Сумаэль в сторонку и негромко добавил: — Ступайте в казначейство и найдите мою мать. — Если им улыбнется счастье, то Хурик будет на боевой площадке.

— И что я скажу? — спросила Сумаэль. — Что ее кличет мертвый сын?

— И что он, наконец, научился застегивать плащ. Приведи ее сюда.

— А если она мне не поверит?

Ярви представил себе лицо матери таким, как бывало, когда она опускала на него свой суровый взгляд. Весьма вероятно, что она усомнится.

— Тогда мы придумаем что-нибудь другое.

— А если она не поверит и прикажет меня казнить за нанесенное оскорбление?

— Тогда я придумаю что-нибудь другое.

— Кому средь вас была ниспослана недобрая погода и дурное оружие в схватке? — раскатился по площади звонкий голос.