Море Осколков

Неужели то же самое будет и с ним? Канувшим в никуда и забытым?

Сестра Ауд, подмастерье, которую мать Скейр отправила вместе с ними, рассматривала его не таясь. Хитрым, вороватым взглядом. А потом быстро опустила глаза и что-то вывела угольным стержнем — на ветру трепетала и колыхалась тонкая полоска бумаги.

Ярви подошел к ней не спеша.

— Приглядываешь за мной?

— Сами знаете, что да, — не отрываясь от письма, ответила та. — Для того я и здесь.

— Я всего лишь передаю матери Скейр то, что вижу воочию. Верить вам или нет, решает она.

Служительница была маленькой и круглолицей, одной из тех, чей возраст тяжело угадать. Вместе с тем Ярви полагал, что она не старше его.

— Когда вы прошли свое испытание?

— Два года назад, — ответила та, отгораживая плечом клочок бумаги.

Он бросил попытки подсмотреть ее записи. Так и так служители пишут своими, особыми знаками — вряд ли он их прочитает.

— Если подготовиться, то не трудно.

— Меня готовили на совесть, — сказал Ярви, мысленно возвращась в ту ночь, когда из ненастья явился Одем. Он помнил, как отражалось в склянках пламя, помнил ласковые морщинки матери Гундринг, четкие и ясные вопросы и ответы. На него навалилась тоска по той, простой жизни, когда не нужно было ни убивать никаких дядь, ни исполнять никаких клятв, ни совершать такой трудный выбор. Тоска по травам и книгам и тихому слову. Ему стоило сил загнать ее вглубь — сейчас ей предаваться нельзя.

— Но возможности пройти испытание у меня не было.

— Немного и потеряли. Сперва долго дрожишь снаружи, за дверью. Потом на тебя долго пялятся старухи. — Она окончила послание и закатала его в крохотную гранулу. — И в конце праматерь Вексен удостаивает тебя поцелуем.

Сестра Ауд пшикнула и глубоко вздохнула.

— Праматерь, неоспоримо, мудрейшая из женщин, но мне бы хотелось принять последний поцелуй от кого помоложе. Видела я и Верховного короля, издали.

— Один раз и я видел. Старый он был, низенький и жадный. На все вечно жаловался и боялся садиться за стол. Но с ним было много могучих воинов.

— Ну, значит, время его не коснулось. Разве только теперь он поклоняется Единому Богу, еще сильнее одержим властью и, по мнению всех, не выдерживает более часа подряд без сна. А число его воинов умножилось.

Она подвернула полог клетки. Сидевшие в клетке птицы не шевельнулись, не встрепенулись от света — лишь пялились на Ярви дюжиной пар немигающих глаз. Птицы черного цвета.

— Ага. — Засучив рукав, сестра Ауд отомкнула дверцу, просунула внутрь белую руку и умело схватила птичье тельце. Затем вытащила птицу наружу — тихую и спокойную, будто вырезанную из угля.

— Мать Скейр уже несколько лет голубей не использует.

— Пока я ходила в подмастерьях — ни разу.