Осколки тебя

Обнимает за плечи и смотрит в глаза:

— Господи, Лена, поверь: волосы — такая ерунда! Лучше ответь, у тебя все хорошо, Трескунок? Потому что, если нет…

Я тоже умею «слышать» ее тревоги и страхи. И, к сожалению, понимаю: потому что, если нет, то мама расстроится и ей станет не до Марка, чего отчим никому не простит. Тем более мне. Именно поэтому он напрягается за ее спиной, хмуро глядя на меня.

— Конечно, мама. У меня все хорошо!

— Тогда дай мне еще немного времени, дочка, и спускайся к ужину.

Глава 22"

"Я поднимаюсь в свою комнату и закрываю дверь, оставшись одна. В моей спальне больше нет чужих глаз, и я могу наконец-то дать выход эмоциям. Позволить им захлестнуть меня и пережить все еще раз — холод слов Картера, его прикосновение и причиняющую душевную боль злость. Стыд и свою обиду.

Но именно поэтому я не позволяю себе думать.

Я переодеваюсь в домашнюю одежду, сажусь за синтезатор и надеваю наушники. Играю этюд Юрумы «Река течет в тебе» снова и снова, пока эта река из нежных звуков и нот не успокаивает волны в моей душе и не возвращает другие воспоминания — намного светлее и счастливее.

Когда я спускаюсь к ужину, вся семья уже в сборе, и Ник тоже сидит за столом, что-то горячо обсуждая с отцом. На нем новая футболка, на коленях лежит короткая куртка, а светлые волосы еще влажные после душа. Мужчины обсуждают сегодняшнюю тренировку по лакроссу и главных соперников «Беркутов» — спортивную команду школы Линкольна, у которой сменился тренер и капитан. И по словам сводного брата, которые я успеваю услышать, входя в просторную кухню, ему не терпится с ними встретиться.

Уже вечер и, судя по куртке на коленях Николаса, он сразу же после ужина собирается уйти к друзьям. Это хорошо. Если повезет, то у меня получится позаниматься в тишине, без громкой музыки за стеной и стонущих девушек под дверью.

Но увидев меня, Николас обрывает свой ответ отцу и замолкает.

Мне не хочется на него смотреть. Я подхожу к маме, целую ее в щеку и сажусь за стол, на котором уже стоят приборы и разложена по тарелкам еда — сегодня это индейка, запечённая с картофелем, под соусом из шпината и грецких орехов. Поднимаю графин и наливаю себе в стакан сок.

Когда отчим и его сын так и не возобновляют прерванный разговор, я спрашиваю, отламывая вилкой кусочек от индейки и пробуя ее на вкус:

— Что-то тихо у нас сегодня. Как прошел твой день, пап?

Настроение ко мне так и не вернулось, но это общий ужин, за столом — моя семья, и мне не хочется никого расстраивать.

У Марка в руке бокал с вином, он делает длинный, неспешный глоток и отвечает:

— Как обычно, Лена. Но готов поспорить, что твой был намного интереснее.

Мой? Я на секунду теряюсь, вспоминая общий урок с Картером Райтом и его руку на моей шее. Опустив взгляд в тарелку, пожимаю плечами.