Осколки тебя

Целует в лоб, меняясь в лице; теперь оно у нее не тревожное, а грустное.

— Лена… Милый мой Трескунок. Не пытайся меня обмануть. Ты вновь вспоминала Алекса, да? Поэтому у тебя слезы на глазах?

Что? О, Господи!

И да, и нет. Но главное, что Картер сейчас это слышит, и теперь подумает точно так же! Что я его сравнила с братом, поэтому позволила себе сделать то, что сделала!

— Нет!

— Дочка, давай я поговорю с Марком. У него есть связи, мы обратимся к психологу, и он попробует тебе помочь. Я думала, что все прошло, но если нет…

— Мама, со мной все хорошо, правда! Не переживай! Возвращайся к себе и ложись, я тоже сейчас лягу спать. Обещаю, что больше тебя не потревожу! Я не хочу, чтобы Марк сердился!

Но маму не так-то легко успокоить.

— Закрой окно.

— Хорошо.

— И дверь, — она говорит это тише, но твердо. Мне кажется, она что-то замечает в поведении Ника, иначе бы не настаивала на этом последнее время и не заглядывала ко мне каждый вечер. Но сейчас мне совершенно не до сводного брата в своих мыслях.

— Да, обязательно!

— Спокойной ночи, мой Трескунок!

Мама целует меня в щеку и уходит, только чудом не почувствовав Райта в каком-то шаге от себя.

Я закрываю за ней дверь и остаюсь с Картером один на один. Долго не решаюсь поднять лицо, чтобы посмотреть на него. И лишь когда стихают шаги в коридоре и возвращается тишина, поднимаю взгляд… и едва не отшатываюсь от буквально осязаемой волны холода, который вновь сверкает в глазах Райта.

Сейчас трудно поверить в то, что его сомкнутые добела губы только что целовали меня.

— Значит, слезы, Холт? — ледяной и тихий голос, кажется, пронзает гневом насквозь. — Кого ты решила обмануть этой жалостью — меня или себя?

— Никого. Я всегда буду помнить Алекса, но сейчас это был ты. Ты, Картер!

— Я тебе не верю.

— Но это правда! — я не решаюсь к нему подойти и не зря. Сейчас он запросто отшвырнул бы меня.

— Замолчи, Х-холт! Иначе я тебя заставлю этой правдой подавиться!

Всего какая-то минута с того момента, как он прошептал в темноте «Лена…», и темные глаза смотрят до того колюче, что хочется обхватить себя руками и сжаться в комок. Закрыть уши, чтобы не слышать грубость. Бесполезно что-то говорить. Я вновь вижу перед собой прежнего Райта, от которого лучше бежать.

— Пожалуйста, Картер, не становись таким, — отчаянно прошу. — Не закрывайся! Я знаю, что ты другой!

— Никогда не проси меня. К черту твою логику! Иди в постель!"

"Вот теперь слезы выступают по-настоящему — от его грубости и собственного бессилия что-либо объяснить. Я не хочу, чтобы он видел их, и тянусь к выключателю на стене.

— Нет, — он перехватывает мое запястье жесткими пальцами и опускает. — Иди!

Я стою босиком в одних бикини, низкий вырез майки едва прикрывает грудь, и сейчас ощущаю собственную наготу особенно остро.