Душа на осколки

Я не собираюсь находиться на вашем обеспечении на птичьих правах. Я распоряжаюсь своей жизнью так, как считаю нужным.

— Тебе могут не дать распорядиться жизнью так, как ты считаешь…

— Это уж точно не ваша забота. Если вы сейчас не уйдете, я закричу. Клянусь.

Ринар долго продолжал молча смотреть на нее, сомкнутые на коленях пальцы то напрягались, то вновь расслаблялись, а потом мужчина поднялся, отступил.

— Я буду ждать твоего решения до бала-открытия. Надеюсь, решение будет правильным.

— Оно не изменится, — Альма свела брови, подтверждая свою уверенность.

— Посмотрим, — Ринар подошел к двери, взялся за ручку.

И именно в этот момент в Альме проснулся дух противоречия. Ей жутко не хотелось, чтоб последнее слово осталось за ним.

— Вы спрашивали, люблю ли я короля…

Мужчина застыл, бросая быстрый взгляд в ее сторону.

— С некоторых пор во мне живут сомненья, существует ли такое чувство в принципе, но мне очень нравится… с ним спать.

Ринар скривился. Отреагировал именно так, как Альма надеялась. Она ведь помнила, как когда-то его выводили встречи с Кроном, те невинные поцелуи на пороге, одни только сплетни о том, что между ними что-то есть. А теперь это уже не сплетни.

— Особенно сегодня, пока вы ждали меня здесь…

Он подлетел к девушке, навис сверху, приблизился к ее лицу так, что Альма практически ощущала прикосновения его губ к своим.

— Когда ты вошла, от тебя почти не пахло им. И желанием тоже не пахло, гелии.

Пользуясь ее замешательством, мужчина сделал еле заметное движение еще ближе, накрыл губы Альмы своими, заставил раскрыть, скользнул языком внутрь. А руки прошлись по телу, проникая под ткань. Поцелуй длился минуту, не больше, а потом Ринар так же резко оторвался.

— А теперь пахнет. Желанием. И мной. Даже не пытайся меня обмануть.

— Ненавижу, — Альма выдохнула признание в полуоткрытые еще губы, отмечая, как по ним скользит улыбка.

— Так-то лучше, Душа. Меня ненавидь, а к остальным оставайся равнодушной.

Он снова выпрямился, отступил, вышел, не оглядываясь. Оставив Альму в состоянии, близком к истерике. Тихой, немой и незаметной истерике.

Она не могла понять, что произошло, зачем он приходил, почему именно эти вопросы задавал и так отреагировал на ее попытку заставить приревновать. Это ведь почти измена? Целовать ее, когда дома ждет жена? Вот только с какой целью поцеловал? Чтобы продемонстрировать, насколько она слаба перед ним до сих пор? Чтобы показать, насколько он сам силен? Чтобы просто заставить замолчать?

— Господи, — Альма облокотилась о спинку кресла, прикрывая глаза. Дожить бы до бала, оставшись при своем уме…

А самое обидное, что он прав. От нее не пахло желанием. Сегодня ничего не получилось. И дело не в Синегаре. Точнее в нем, но не по его вине.