Душа на осколки

Мужчина сначала прошел по периметру комнаты, читая то ли молитву, то ли заклинание, потом заставил ее выпить одну из своих многочисленных настоек, рецепт которых не позволено знать никому, потом обозначил рунами сам алтарь и лишь потом, довольный своей работой, отступил.

Приблизительно в то же время в комнату как-то незаметно просочился и тот, кого происходящее касалось больше других. Ринар не пытался подойти. Просто стоял у входа, гипнотизируя взглядом ореол голубого свечения. На него Альма пыталась не отвлекаться, хоть это и было жутко сложно.

— Выйдите, пожалуйста, — не выдержав, она прошептала просьбу, будучи полностью уверенной, что ее исполнят.

Аргамон пытался воспротивиться, но поймав умоляющий взгляд воспитанницы, кивнул, его примеру последовал и Ринар.

А она осталась, подошла к алтарю, склонилась ниже, касаясь лицом искристого облака. Наэлла лежала все так же неподвижно, грудная клетка не вздымалась, ресницы не дрожали, губы белы. Она была мертва.

Оказалось, Ринар просто ее «законсервировал», если это можно так назвать. Не вмешайся он в привычный порядок вещей, Наэлла давно превратилась бы в прах, но он вмешался.

Для всех вокруг — похоронил в фамильном склепе, а на самом деле не дал телу изойти прахом, а душе отлететь. Теперь Альма знала о душах куда больше, чем могла предположить. Например, что душа отлетает на седьмой день, а до этого остается если не в теле, то где-то рядом, и именно в этот период человека еще можно вернуть. Осколок кальми будто магнитом возвращает душу в тело, заводя часики человеческой жизни. Ринар же удерживал любимую не семь дней и даже не семь лет, это… больно. Не для Наэллы, она-то наверняка даже не сразу поймет, как долго спала, больно для Альмы, которая каждую минуту будет думать о том, что ее так полюбить он не смог.

Альма всматривалась в лицо девушки, зачем-то пытаясь его запомнить. Интересно, сколько ей было лет, когда с ней приключилось горе? В чем его суть, Альма так и не рассказала. Умерла и все. С виду — не больше двадцати. Она была совсем молоденькая. Такая красивая, живая, здоровая, наверняка часто смеющаяся, никогда не унывающая, любящая… Господи, как же Альма ей завидовала!

— Берегите его, леди Ринар, — запустив руку в облачный кокон, Альма коснулась грудной клетки Наэллы. На самом деле, это не так сложно. Просто нужно собраться и сделать. Не думать и не бояться. Просто сделать…

Подарить осколок души. Не ей. Ему. Она делала это не ради незнакомки с белыми губами. Она делала это в память о своей первой любви. Возможно, когда-то она полюбит еще раз. Возможно, снова будет больно, но Ринара уже не забудет.

Альма ощутила, будто в груди разбилась тарелка. Надломилась, хрустнула, словно в центре надавили, и она не выдержала натиска. Блюдо раскололось на три части.