Душа на осколки

— Прикрой глаза, там много света, — мужчина сделал несколько пассов руками, отмыкая дверь, а Альма решила не слушаться, о чем пожалела. В глаза действительно ударил слишком яркий свет, лишая на какое-то время зрения. Далеко не сразу девушка смогла различить белизну стен, такую же белизну пола и алтарь в голубом свечении. Она почему-то думала, что здесь все будет не так.

Отступив, Ринар впустил ее в комнату, зашел следом, притворил дверь. Он не настаивал на том, чтоб она тут же двинулась к алтарю, давал ей возможность самой решать, когда она будет готова. И она решалась долго.

Лишь на десятой минуте заставила себя сделать первый шаг к голубому свечению. Если честно, она элементарно боялась. Боялась увидеть мумифицированный, а то и разложившийся труп, боялась понять, что Ринар действительно сумасшедший, потому и тянула. Потому так медленно двигалась в сторону алтаря, с затаенным дыханием приближалась, чуть не зажмурила глаза, оказавшись совсем близко. Но ее страхи не оправдались.

Там лежала не мумия и не скелет. Бледная девушка, будто вылепленная из воска, была окутана тем самым искорным свечением. Черные волосы заплетены в тяжелую косу, полные губы без кровинки, закрытые глаза с длинными черными ресницами и такие же темные густые брови. Тонкие запястья покоятся на груди, которая не поднимается при вдохе. С виду, она будто спала… на самом же деле — не дышала. Альма следила за ней, как завороженная. Даже не заметила, что Ринар подошел с другой стороны, пропустил руку через облако искр, коснулся фарфоровой щеки.

— Ее зовут Наэлла, гелин. Это моя жена.

Альма перевела взгляд с застывшего спокойного лица на опекуна. Сердце кольнуло болью. Он так смотрел на нее… Так смотрел, что сомнений в том, кого этот мужчина любит, у девушки не возникло. Любит настолько, что изменить это ей не под силу.

— Что с ней произошло?

— Умерла. Около пятидесяти лет тому. В этом моя вина.

— Пятьдесят лет? — семнадцатилетней Альме рассуждать подобными категориями было сложно. Некоторым не везет столько прожить, а он столько ждет.

— Да, гелин. Мы были вместе в десять раз меньше лет, чем я жду ее возвращения.

— Но как она… Почему не изменилась?

— Это древняя магия, она запрещена, но… очень действенна.

— И вы хотите, чтобы я… Чтобы я ее вернула?

— Я отдам все на свете: Альма, если ты ее вернешь. Все, что попросишь, — он вскинул взгляд на девушку. Молящий, отчаянный взгляд. Отдаст все на свете, только полюбить так, как любит эту женщину уже не сможет.

— Вы просите отдать вам часть моей души?

— Я не имею права о таком просить.

— Но просите.

— Я пойму если ты откажешься.

— Но вы сделали все, чтоб отказаться я не смогла. Я у вас в должниках, мой лорд, и свой долг я отдам.

Альма гордилась тем, чтоб голос ее звучал уверенно.