Ошибка «2012». Мизер вчерную

Очень понятное желание…

— Товарищ майор, за время вашего отсутствия без происшествий, — встретил его Балалайкин. — Ну, если не считать генерала.

Глаза у него были сытые и какие-то снулые, как у обожравшегося кота. Хотелось взять его за шкирку и как следует потрясти.

— Что там по Нигматуллину? — Колякин по-хозяйски сел, изобразил строгий взгляд, положил на стол фуражку. — Ничего новенького?

Честно говоря, ему было сейчас глубоко плевать и на Нигматуллина, да и вообще на всю эту собачью службу, — душу, сердце, голову, селезёнку внезапно переполнила едкая муть. Говорят, примерно так действует запах скунса — не просто вызывает физическое отвращение, но ещё и заставляет видеть в чёрном свете весь мир. Колякин вдруг с убийственной ясностью осознал, что жизнь как таковая не стоила выеденного яйца, что закон — это не закон, а игра в одни ворота, что всё куплено и продано, что справедливости нет — и не стоит надеяться, что хотя бы внуки увидят её. Дулю! Ко времени, когда они родятся и подрастут, всё станет только хуже…

Сразу захотелось выпить, и выпить крепко. Так, чтобы поменьше мыслей. А также и снов.

— Никак нет, — пожал плечами Балалайкин. — Ищем, товарищ майор. С собаками…

Он тоже был явно весьма не прочь выпить. Весьма, весьма.

— Ладно, — махнул рукой Колякин.

Немного странно только, что очередной кусочек России купили негры, а не китайцы. Наверное, разбирали остатки.

Братаясь в душе с куклуксклановцами, Колякин убрал дело в сейф, сел и стал тереть ладонями лоб. Отчаянно хотелось чего-то доброго, светлого и надёжного. Может, к Карменсите поехать?.. Нет, с таким настроем нельзя, свиньи — дело святое. Тогда, может, в «Вечерний звон»?.. Ага, к стукачам, ворам, ублюдкам, новым русским, которых «демократкой» бы в харю, так чтобы вдрызг…

Выход оставался один. Исконно российский. Колякин сконцентрировался на нём и ощутил, как рот наполняет слюна. Он купит литр «Абсолюта», а к нему сала, капустки, малосольных огурчиков. Дома сварит картошки в мундире и… Вот оно, испытанное оружие против лишних мыслей. Мегатонна, после которой в голове не останется вообще ничего.

И вряд ли приснится…

Не в силах оставаться в казённых стенах, он поднялся, сделал круг по кабинету и взглянул на Балалайкина, изображавшего активность:

— Вадик, ты меня уважаешь?

— Я? Вас? — Тот перестал терзать бумагу, вскочил, посмотрел на Колякина как на икону. — Да я, Андрей Лукич, за вас… Глотку. Сонную артерию. Вот этими зубами!..

Зубы у него были так себе, жёлтые, прокуренные, нестройным частоколом. Но, судя по уверенному тону, острые.

Балалайкин бойко повторил, Колякин кивнул и вышел из кабинета. Выбрался на воздух, миновал КПП и с наслаждением глотнул свежего воздуха. Близился желанный миг: водочка, закусочка, — а потом никаких мыслей.