Ошибка «2012». Мизер вчерную

— Так ведь, Панкрат Фокич, я по этой, по оперативной части, — глазом не моргнув, соврал Колякин, честно глянул туда, где почти срослись полковничьи брови. — А что, извиняюсь, за момент?

Ибо генерал на своих лампасах вечно приносил, гад, беду. Очередную постановку боевой задачи — поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. А уж свининку-то парную как уважал! Молочного поросёнка сожрать мог в одно лицо. Гречневой кашей фаршированного. Под литр французского «Камю». Сожрать, рыло утереть и не подавиться. Ну нет бы не в то горло попало…

— В общем, майор, слушай сюда, — вздохнул Журавлёв. — И слушай внимательно. Как там этот чёрный? Который негр. Ну тот, по фамилии Бурум.

— Жив, паскуда. — Колякин засопел. — Лежит на больничке как у Христа за пазухой. Уже ходит, гад, и не под себя. Похоже, всё-таки оклемался.

И, точно мало было страшного сна, перед глазами невольно поднялась недавняя явь: изрытая дорога, душный автобусный салон и оборзевшие гопстопники с «калашами» наперевес. А в паханах у них — чёрный по фамилии Бурум. Который должен по идее лежать в гробу, но вместо этого лежит под одеялом, словно ему тут курорт. Вот такая вселенская справедливость.

— Значит, говоришь, оклемался? Ну и ладно. — Полковник снова вздохнул. — К нему из Африки прибыла родня. Старшая сестра и братишка. В общем, велено Буруму устроить свидание. Длительное. На трое суток.

На скуластом лице Журавлёва, заставлявшем вспомнить хорошего ротвейлера, застыла мука. Будто над головой у него висел невидимый дамоклов меч и чья-то властная рука держала шнурок.

— Что?!. — не смог сдержаться Колякин. — Чёрному? Свиданку? Этому урке? Побегушнику? Организатору гоп-стопа? Да они же мне «калашниковым» грозили! Посягали на мою жизнь! Честь попирали! Очко обещали на немецкий крест разорвать!..

— Ну так не разорвали вроде. — Журавлёв третий раз вздохнул, понурился и посмотрел Колякину в глаза. — Ты ведь, Андрей Лукич, не маленький. Не первый год замужем. Понимаешь политику партии. А если партия говорит «надо», комсомол отвечает «есть». В общем, завтра к десяти часам заезжай в пещёрскую гостиницу, забирай негрову родню и вези её сюда, в помещение для длительных свиданий. Хрен с ним, пусть будет день свободы Африки. Нехай общаются. Вы меня поняли, майор?

Ещё бы Колякин его не понимал! Таких гаражей с добром, как у него, у полковника было штук десять, а может, и поболее. Это не считая квартиры на себя, бунгало на сестру, хором на жену и дворца на тёщу. А активы в банке, а с пуд, наверное, рыжья, а кубышка в погребе под бочкой с кислым квасом? Полковник Журавлёв был птицей большого полёта и хотел в основном одного — дотянуть на бреющем до пенсии, забиться в родовое гнездо и сидеть там, не высовываясь, подальше от экономических и политических бурь.