Ошибка «2012». Мизер вчерную

И нисколько он не был похож ни на громилу из сельской ватаги, ни на бомбиста из ИРА.

— Праведные слова вы молвите, сэр. — Доктороу почувствовал горький стыд за помыслы, недостойные джентльмена. — Мир, пусть даже и худой, всегда лучше хорошей ссоры. Вашу руку, сэр! Лорд Эндрю смотрит на нас с небес!

Так, не отрывая влажных глаз, чувствуя смущение и раскаяние, джентльмены встали, обнялись, крепко пожали друг другу руки, и Доктороу, у которого свалился с души огромный камень, как-то нечаянно спросил:

— А кто он такой, этот ваш профессор Наливайко? Я говорил с ним, но я его совершенно не знаю. Что в нём такого особенного?

И действительно, что? Лорд Эндрю, умирая, заклинал немедленно дать знать этому человеку, а теперь вот надо ещё дьявол знает куда тащить ему секретный пакет. А ведь профессор Наливайко даже, помнится, не удосужился прибыть на похороны. Странно!

Сказал и отвернулся, порывисто вздохнул, взъерошил пятернёй шевелюру. Наверное, оттого, что о нём самом подобное сказали бы очень немногие. Ну кто будет печатать научную статью, если к ней приложил руку профессор О’Нил? Смутьян и ниспровергатель устоев, сделавший себе имя не столько собственными исследованиями, сколько блистательной критикой чужих достижений…

— Что вы говорите! Русский Резерфорд? — удивился Доктороу, но к более подробным расспросам приступить не успел, ибо в это время вновь подал голос поверенный.

— Мы ещё не закончили, господа. Прошу садиться.

Скомкал шёлковый платок, подождал, пока не усядутся джентльмены, и вытащил объёмистый, плотной бумаги пакет. На обёртке почерком лорда Эндрю крупно значилось: «Сэру Василию Наливайко лично».

Дождь над Центральным парком

Мамба потянулась так, что захрустели кости, с уханьем зевнула и поднялась с постели, едва не сбросив на пол большую чёрно-жёлтую змею паму, пригревшуюся у тела.

— Прости, девочка… Мамочка не нарочно.

Бесцельно, ещё не совсем проснувшись, Мамба прошлёпала по комнате и остановилась у окна, задумчиво почёсывая ягодицы.

Видели бы сейчас её скульпторы! Особенно афроамериканские, воспевающие красоту и величие чёрного тела! Вот она, вот она воистину, праматерь Чёрная Африка, чей образ вы тщитесь запечатлеть в базальте и диабазе!..

Внизу уныло зеленел мокрый от дождя Центральный парк. Холодные капли хлестали по стёклам фешенебельных квартир, за которыми, возможно, точно так же нагишом стояли сейчас Мадонна, Вуди Аллен и даже призрак Джона Леннона… Только Мамба думала сейчас совсем не о них. Сон был ещё свежим, и, глядя на одинокого бегуна, огибавшего рябой от капель пруд имени Жаклин Кеннеди, бывшая жрица мысленно перебирала приснившееся.