Ошибка «2012». Мизер вчерную

Да, точно они, Тяни-Толкай с Долгоносом.

— Ы-ы-ы-ы! — громко произнёс Павел Андреевич, потому как ничего другого произносить пока не мог. Сел, дотянулся и тапкой приголубил по уху Сеньку Тузика, мирно кемарившего по соседству. — Ы-ы-ы-ы!

— У-у-у-у, — произнёс тот, открывая глаза. Он тоже был пока ещё не в ладах с речью. — У-у-у-у…

Догадливый таджик подхватил костыли и проворно зашкандыбал к двери. Вечером он будет угощать деда Ваню присланной из дому вяленой дыней и курагой, полезной для сердца, а тот его — свежими оладьями и препаратом «Кальций-никомед» для скорейшего заживления кости. Они договорятся о ремонте обветшавшего туалета и о покупке правильного чугунного казана. Но это потом. А пока надо было бежать, срочно бежать…

Через две минуты дверь палаты открылась вновь — пожаловали самоотверженные пещёрские авторитеты. После памятной разборки один до сих пор хромал на ту ногу, которая в данный момент больше болела, другой, разговаривая, приставлял к уху ладонь. Ладно, будет и на нашей улице праздник, отольётся узкоглазым горючая русская слеза…

— Павлу Андреичу снаги немерено. — Тяни-Толкай и Долгонос с понтом сгрузили на стол доставленный харч. — И тебе, Сеня, не хворать.

Лютый, которому мешала повязка, выпил через трубочку, Тузик поперхнулся, закашлялся, ругнулся про себя. Ну, мать твою жёлтую так-растак!..

— После первой и второй промежуток небольшой, — снова налил Тяни-Толкай, и они с Долгоносом занялись закусками.

Для двоих раненых всё приходилось нарезать тонкой лапшой, чтобы подержать на языке и глотать не жуя. По мнению докторов, им ещё долго будет противопоказана правильная жратва. Ну, узкоплёночные, ну, падлы!.. Всё, доигрались, будет вам хана!

— А начинать, — сказал Тяни-Толкай, когда приговорили первую и откупорили вторую, — надо с мохнорылого, он у них там паханует, тварь узкоглазая.

Сказал и привычно потёр левое ухо, в котором так и стоял звон. Опять же с подачи того самого мохнорылого.

— Ы-ы-ы-ы, — согласился Лютый. Дескать, да, будем гада валить. Сунул трубочку в стакан, морщась, выпил, перевёл дыхание, втянул в рот тоненькое рыбное волоконце. — Ы-ы-ы-ы!

«Всех будем валить, всех. Без разбора, для порядка. Всех, я сказал!»

Настанет ли время, когда он снова будет раскусывать крепкими зубами нежные свиные хрящи и с аппетитом жевать? Отрывать, опять же зубами, от цельной рыбины упругую копчёную спинку, облизывать текущий на подбородок солоноватый жирок?..

Иногда, особенно вот как сейчас, когда он делал запрещённые врачами движения, пытаясь жевать, ему казалось, что светлый час не придёт уже никогда…

На Павла Андреевича вдруг накатило волной что-то страшное, мрачное, липкое. И не то чтобы его бросило в тоску после выпитого, нет.