Продавец острых ощущений

В камышах притулилась лодка.

«Похоже, это здесь», — подумал Лев, поднялся на крыльцо и, войдя в барак, сначала обошел весь первый этаж, потом поднялся наверх и начал медленно передвигаться от комнаты к комнате. В большинстве помещений двери отсутствовали, в них он просто заглядывал и шел дальше. За закрытыми дверями оказались всего три комнаты, две из них он уже осмотрел, оставалась последняя, и она оказалась на замке.

Добротный новый замок, врезанный в хилую дверь, выглядел нелепо, но хозяину комнаты, по всей видимости, так не казалось. Гуров постучал по косяку, ответа не последовало. Он повторил попытку и прислушался. Звуков из комнаты не доносилось. Он стоял и размышлял: ломать дверь или дождаться возвращения хозяина? Достаточно одного хорошего удара ногой, и дверь слетит с петель. Стоит ли начинать разговор с порчи имущества, пусть и незаконно захваченного? Лев решил, что не стоит.

Он спустился на первый этаж, сел на крыльце и приготовился ждать. Прошло минут двадцать, когда со стороны реки послышались осторожные шаги. Кусты едва заметно покачались и застыли. Кто бы там ни был, выходить он не торопился. Выждав минут пять, Лев заговорил вслух:

— Поздно уже, комаров тьма, хватит по кустам шариться, выходи. Посидим, поговорим.

Некоторое время из зарослей не доносилось ни звука, потом снова зашуршало и послышался приглушенный голос:

— Гуров я, неужели не узнал?

В зарослях снова все стихло, затем любопытство взяло верх, кусты раздвинулись, и перед Гуровым возникла мужская фигура, в которой он узнал Анархиста.

— Мы вроде как старые знакомые, — протянул Лев. — Некрасиво к старым знакомым с толпой без приглашения.

— Это ты верно подметил. — Анархист приблизился на пару шагов. — Случилось чего или по старому делу приехал?

— Это ты мне скажи, случилось у тебя чего или под настроение в бараки переселился?

— Почему нет? Тут природа, рыбалка. — Анархист подошел к крыльцу, сел в отдалении от Гурова, вытянул ноги.

Выглядел он неважно. Лицо усталое, отечное, одежда не первой свежести, щетина на щеках. Прическа, которой Анархист всегда гордился, давно не встречалась с расческой, и взгляд какой-то затравленный, хоть он и старался это скрыть. Гуров помнил Виктора Удовиченко совсем другим: ухоженным, даже лощеным, рубашка с иголочки, ровный пробор и гладко выбритые щеки, благоухающие дорогим парфюмом. Теперь от прежнего лоска не осталось и следа.

— Вижу, жизнь на природе тебя не красит, — заметил Лев. — Не привык без удобств жить?

— Это временно, — отмахнулся Анархист, но в глазах его Лев уловил тоску. — Из Москвы прикатил?

— Оттуда. Сам-то давно в столице был?

— Надоело все, решил сменить образ жизни. — Анархист обвел рукой окрестности: — Вот, экспериментирую. Выбираю подходящий.