Ош. Жатва. Том 1

В подтверждение моих слов зубастый сердцеед вплотную приблизился к своей потенциальной пассии и многозначительно облизнулся. Нерешительный рыцарь вздрогнул и, гремя латами, попытался на жопе отползти прочь от своего нежданного счастья.

— Да, можешь сопротивляться. Ему это по душе.

Красавчик вальяжно шёл следом и, похоже, что-то в его маслянистом взгляде убедило-таки нашего благородного юношу пересмотреть свои принципы:

— Хорошо-хорошо! Я отведу вас, куда хотите! Пресвятая Амиранта…

— Славно. Только учти — даже если ты заведёшь нас в засаду, минутку для романтики мы найдём.

Благородного юношу звали Жан-Батист, что было весьма странно для еретического Аттерлянда и весьма уважаемо для преисполнившейся благоговейным трепетом частицы Герберта Кейна во мне. Кажется, я даже осенил крестом это живое напоминание об истоках христианства, на чистых рефлексах. Впрочем, помощь истинного Бога Жан-Батист котировал не слишком-то высоко и больше полагался на — прости Господи — Амиранту, упоминая её богопротивное имя тем чаще, чем меньше этажей оставалось между нами и вожделенной целью. Особенно юному вероотступнику не нравилось, когда гамбезоны всё более редких стражников насквозь пропитывались кровью, и та начинала сочиться из каждого стыка доспехов, пока железные истуканы, гротескно корчась и воя, шагали навстречу своей смерти. Под конец восхождения Жан-Батист даже начал умолять меня пустить в ход меч, дабы прерывать страдания не в меру стойких ревнителей графского покоя. Его мольбы были так проникновенны, что моё сердечко в конце концов дрогнуло, и я снёс благородному рыцарю голову клинком. Ез-за высокого латного воротника удар пришёлся не совсем по шее, отчего внутри кирасы осталась нижняя челюсть с языком, а верхняя часть с остекленевшими в удивлении глазами и остатками сколотых зубов улетела в общую кучу хлюпающей кровавой массы защитников. Но обезглавленное тело Жана-Батиста осело аккурат у дверей герцогских покоев. Надеюсь, его скорбящие родители будут довольны.

Я принял очередную порцию душ и запрокинул голову, разглядывая эти с позволения сказать двери. Метра четыре высотой и около трёх шириной, они скорее попадали в категорию крепостных ворот, если не обращать внимание на украшающие их высокохудожественные барельефы с весьма натуралистичным изображением батальных сцен, в которых сверкающая бардами тяжёлая кавалерия втаптывала в грязь охваченную паникой пехоту, а когорты одоспешенных по самое небалуйся доппельзольднеров проламывали ощетинившиеся пиками вражеские построения. Помимо конвенциональных типов войск были здесь и запрещённые колдуны.