Осеньu0026Детектив

Он издевался над нею. Я все взял на себя, развел их, вытащил ее из его лап. Нашел возможность дать ему понять, что если будут преследования, он сядет. Сейчас она живет в одной квартире с какой-то деревенской теткой, которая поселилась у них после смерти матери. Такое существование для девушки, которой нужно пространство для развития, мыслей, отдыха, – мука. Безвоздушное пространство. А я каждый вечер уезжаю к своей благополучной жене, в свою большую квартиру. Ты понимаешь, что чувствует Таня? Могу ли я затыкать ей рот, когда она высказывает свои чувства? Да, рыдает, кричит, взывает. Сердце мне рвет.

– Валера, я все понимаю про Таню и твое сердце. Просто у соседей тоже есть уши и сердца. Это проблема. Моя проблема, я не давал на нее согласия. Да и кроме соседей… Вот я обнаружил следы крови на простыне. Вы ничего такого не практикуете? Никаких садо-мазо?

– Да нет. – Валера даже не смутился. – Не бери в голову. То есть всегда говори о таких вещах. Оплачу издержки. Просто выбрасывай белье. Это наша страсть… Мы не выдерживаем ее критические дни. Как многие. Ты же взрослый мужчина.

Да, взрослый мужчина. И потому должен за кем-то подстирывать эту гадость, не понесу же я так в прачечную. И эти слова «ты всегда говори». Всегда! Я был в отчаянии. Я хотел и не мог послать все к чертям. Родная же душа, блин. И мои проблемы такие маленькие по сравнению с их великими трагедиями.

Теперь у меня есть такой опыт. Если ты попадаешь в густой туман, застреваешь в нем, думаешь, что не сможешь выбраться, но уже нечем дышать, – значит, приближаются перемены. Значит, рухнет на тебя избавление. И вот оно может оказаться настоящим кошмаром, по сравнению с которым вопли и пятна – смешная ерунда. Скоро я скажу себе: никогда, дурень, не торопи перемены.

Первой неожиданной новостью оказалось то, что Валера не занял Птичку в очередном спектакле. Не просто не главная роль, а вообще ничего. Объяснил мне необходимостью дать ей отдых. Был в этом совершенно прав. Но я подумал, что Птичка от такого отдыха может совсем с ума сойти. Они теперь виделись не каждый день в театре. И гораздо реже ездили ко мне.

А через пару недель был день их свидания. Обычный будний день с дождем, ветром и мокнущими в лужах желтыми листьями. Валера сообщил мне об этом утром, когда я был на работе в студии. Они с Птичкой поехали из театра ко мне, как обычно, в три часа дня. В семь Валера мне позвонил, сказал, что они вышли, я могу возвращаться домой. Голос его показался мне странным: то ли расстроен, то ли плохо себя чувствует. Я вошел в свою квартиру и обреченно выругался. На этот раз все вообще было вверх дном. На кровати все скомкано, одеяло на полу. Разбита мамина любимая чашка. Вывернуто на пол содержимое аптечки. Пахнет сердечными каплями.