Осенний детектив

Маша слезла с чемодана, распахнула и принялась заново перебирать вещи. Что-то же хрустнуло. Может, пряжка от ремня на платье? Оно было единственным в чемодане. И его не очень хотелось брать. Не представляла, куда в нем можно было выйти в загородном санатории для пенсионеров!..

Удивительно, но в санатории не обнаружилось ни единого пожилого человека. Одна молодежь. Точнее – несколько спортивных команд, проходивших профилактическое лечение дыхательных и каких-то еще систем организма. Спортсмены были шумными, веселыми, подвижными. Что-то постоянно случалось в их номерах. И как следствие, случались постоянные разборки. Вечерами голосили песни под гитару сразу в четырех номерах. Она нарочно считала. Народ после завершения культурной санаторной программы в одиннадцать ноль-ноль высыпал на улицу. Включалась музыка, начинались танцы. И никто их разогнать не мог. Никого они не слушались. Никакие угрозы на них не действовали.

В какой-то момент Маша даже пожалела о том, что рядом с ней не поселились тихие милые старички, укладывающиеся спать в десять вечера. Она совсем не отдохнула и не выспалась, хотя Светка ей и обещала. Но гайморит излечила. И рада была уже и этому.

До окончания ее отдыха оставалось три дня, когда позвонила мать.

– Как дела, дорогая? – вкрадчиво поинтересовалась она. – Как отдых?

– Нормально, – буркнула Маша.

Она только-только открыла бутылку красного вина, разрезала на четыре дольки крупное красное яблоко, влила вина на четверть в бокал, взяла в руки книгу. И тут звонок.

– Ни с кем не познакомилась? – еще более странным голосом спросила мать. – Там, я слышала, санаторий забит под самую крышу спортсменами.

– Я не люблю спортсменов, мам. – Маша закатила глаза и поставила на столик бокал с вином.

– Они слишком шумные. Агрессивные какие-то. Пьют, орут, пляшут до утра.

– А разве это плохо? – с непонятной обидой отозвалась та. – Это и есть молодость.

– Я уже не так молода, ма. Мне двадцать восемь, – напомнила ей Маша. – И орать песни до утра я не люблю. Не любила никогда. Да я и петь-то не умею.

– Понятно… – мать помолчала и вдруг всхлипнула. – Твой отец пропал.

– В смысле?! – Маша подскочила на кровати. – Как пропал?!

– В том самом, что совершенно свихнулся из-за молодой девки.

– Ох, господи! Ма, ты… Ты формулировки подбирай, пожалуйста.

Маша встала и пошла к окну, за которым было холодно и противно.

– А как еще?! Он вчера Светку на порог не пустил. Она приехала к нему с детьми, а он не пустил, – мать уже всерьез плакала.

Маша качнула головой. Ей вдруг стало очень холодно, хотя в номере была жара, и она на ночь укрывалась одной простыней, убрав толстое одеяло в шкаф.

– Он даже не вышел к ней. Открыла эта шлюха! – сорвалась мать на крик. – Почти голая.