Осень и Ветер

Заигрались?

Я медленно, как чумная, бреду в спальню, закрываю дверь до щелчка и ныряю в тихий темный угол, куда почти не достает свет ночника. Обхватываю колени, потому что кажется, иначе просто рассыплюсь, как порванные бусы. Я даже плакать не могу. Это просто ступор, ощущения полной потерянности, подавленности. Желание копаться, разбирать каждую фразу на атомы, искать там ошибки, надеяться, что еще можно что-то исправить.

Но я понимаю, что значит это «заигрались».

— Не надо так с нами, Ветер, — шепчу в пустоту, понимая, что хожу по тонкой грани, и, если оступлюсь, просто похороню себя под всем этим. — Пожалуйста, пожалуйста…

Это так больно, что хочется вскрыть грудную клетку, вынуть оттуда сердце и заполнить пустоту куском льда. Может хоть тогда мне станет капельку легче.

И в этой ужасной сырой пустоте я остаюсь один на один с правдой, от которой хочется прикрыться руками, словно от палящего солнца: я была готова полюбить этого человека. Я хотела его полюбить. Я увлеклась, позволила себе забыться, поверить, что судьба подарила мне кого-то близкого, настоящего, о ком можно сказать: он — часть меня самой, кусочек моего пазла, который я потеряла и, наконец, нашла. Но, очевидно, этот мужчина — чей-то другой пазл. Даже знаю чей, ведь он не отрицал, что все еще любит другую женщину. А я… Я просто бракованная незаконченная картинка.

Я не плачу. Просто сижу в своем темном углу и до самого рассвета, как сумасшедшая собираю из осколков новую раковину. Вышвыриваю из памяти каждое слово, каждую интонацию, разрываю, словно фотографии, воспоминания о его смехе. Избавляюсь от всего, что проникло в уют моего одиночества, беспощадно уничтожаю все, что может представлять угрозу для Евы Шустовой. Я избавляюсь от Осени.

И когда я застываю окончательно, остается последнее.

Мне уже не больно удалять его сообщения. Мне уже не больно удалить номер его телефона. Мне больше не нужен и этот номер: достаю карту из телефона и разламываю ее пополам.

Где-то глубоко внутри меня рыдает Осень, просит не рушить мосты, оставить хоть что-нибудь, но я безразлично закрываю за ней дверь.

Я — Ева Шустова. И я не боюсь одиночества, потому что одиночество — мой лучший и самый верный любовник."

"Глава восемнадцатая: Ветер

И о чем я только думал?

Понимаю, что начинаю вляпываться в эти отношения, когда, как дурак, жду ее звонка всю чертову среду. Все время тянусь к телефону, проверяю: вдруг, не услышал? Дергаюсь от каждого сигнала.

Потом Осень пишет, что сегодня у нее не получается забрать мой подарок. И меня словно со всего размаху лупят кувалдой по голове. Вижу себя со стороны: волнуюсь из-за женщины, которую даже не знаю, которая, как я себе придумал, заинтересована мной. Которая, как мне казалось, видит во мне кого-то важного.