Осень и Ветер

Все женщины так предсказуемы, что разгадывать этот ребус давным-давно стало скучной рутиной на пару часов.

— Мне нужно поздравить мать, Лейла, — отвечаю я, напрочь игнорируя ее вызов.

Пусть думает, что хочет — чихать на ее попытки снова что-то решать в моей жизни. Я, может быть, до сих пор дурею от нее и с этим ни черта не поделать, но дважды в это болото я точно не вляпаюсь. А человечество пока что не придумало лучшего способа избавиться от назойливого внимания, чем Великий и Беспощадный Игнор.

— Наиль… — Она так крепко сжимает сумочку, что на коже остаются полумесяцы вмятин от ногтей.

— Хорошего вечера, Лейла.

Я прохожу мимо и уверенным шагом направляюсь в «Оазис». Иду, видимо, слишком быстро, потому что висящая на моем локте вероника пыхтит и едва переставляет ноги. Я бы и хотел сбавить обороты, но тогда мои похотливые мысли могут обогнать меня, и я все-таки поддамся искушению закатать себе феерический трах с моей бывшей. А это будет полный пиздец.

Осталось последнее — сбагрить кому-то свою ношу, поздравить мать и валить, валить на все четыре стороны.

«Мне не хватает твоего голоса, Осень», — мысленно говорю своей призрачной собеседнице, и у нее снова глаза цвета мха, и что-то белое, плюшевое вокруг. Почему-то хочется представить ее лежащей в кровати, читающей книгу, с большой чашкой капучино в руках."

"Совсем из ума выжил — разговариваю сам с собой. Вот поэтому я вовремя притормозил. Нужно остыть, нужно вынырнуть из этой женщины, привести в порядок мысли и личную жизнь — и, возможно, когда-нибудь позвонить ей уже с остывшей головой и полным пофигизмом.

— Твоя бывшая, а? — спрашивает Вероника, когда мы оказываемся в зале. — Переболело, но не перегорело?

— Вот только не надо лезть ко мне с этой глянцевой психологией, — отвечаю я, не утруждая себя вежливостью. Мавр — в данном случае эта канарейка — сделал свое дело, и от мавра самое время избавиться. — Спасибо, что подыграла.

Я замечаю отца почти сразу: он всегда и везде в центре внимания. У меня есть теория о том, что у богатых, очень богатых людей появляется свой личный запах бабла. И все, кто хочет вложиться в их успех, тут же на него ведутся. Мой отец — яркий представитель своего вида.

— Может, выпьем? — предлагает моя спутница, и я уверенно снимаю с себя ее руку.

— Прости, я здесь не для того, чтобы напиваться. Развлекайся.

Последнее, что я замечаю, прежде, чем отвернуться — ее недовольный взгляд. Да и пофигу.

Отец замечает меня и даже раздумывает пить из бокала, который как раз поднес к губам. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, а потом он милостиво машет мне рукой. Словно, блин, я собачонка.

Да пошло оно все это затасканное до дыр, вонючее «деньги к деньгам, семья к семье».

Я медленно и выразительно показываю ему средний палец.