Осень и Ветер

— Разве не удобнее оставлять пациентам свой номер? — спрашиваю я, про себя отмечая, что все-таки слух меня не подвел и в его голосе в самом деле скользит едва уловимый акцент. Кажется, южный.

— Поверьте, раньше так и делал. Но когда родители волнуются за своих детишек, они забывают, что врач — тоже человек, и иногда, ночью он может засыпать. И еще они не очень понимают, почему после десятка звонков через каждых полчаса я становлюсь раздражительным.

— Вы педиатр?

— Детский хирург.

— Какая благородная и важная профессия.

Слышу его смех: довольно громкий и злой.

— А еще малооплачиваемая и неблагодарная. Спасешь жизнь ребенку — никто спасибо не скажет, не спасешь — пишут жалобы, проклинают, плюют в спину и желают смерти.

— Смерти? — Невольно вспоминаю рождение Мышки-Маришки, и врача, который буквально вдохнул жизнь в мою семимесячную дочь. Четыре года прошло, а я до сих пор поздравляю его со всеми праздниками и Днем рождения. — Не все люди одинаково умны.

Сидящая напротив Вероника начинает активно жестикулировать, мол, что за дела, как я смею говорить по телефону, когда она пришла поделиться очередной «мыльной» трагедией своей жизни.

— Я часто говорю себе это, но заклинание не всегда срабатывает, — шутит мой неизвестный собеседник. Смех сменяется вздохом усталости. — В любом случае, еще раз прошу прощения, что отрываю от дел.

— Ничего страшного. Ни от чего важного вы меня не отвлекли. Надеюсь, для Аллы Ивановны у вас хорошие новости?

— Определенно. Видимо, придется подымать историю болезни, смотреть номер там… Хотя нет, не придется — вот и она. Сама приехала.

— Удачного вам вечера, хороший детский доктор, — желаю я.

— Врачам не принято желать удачи, это почти всегда плохой знак.

— Оу… В таком случае, просто всего хорошего.

— И вам, девушка с приятным голосом, — отзывается он.

Я нажимаю «отбой» и снова поглаживаю большим пальцем экран телефона.

— Это кто? — недовольно спрашивает Вероника.

— Понятия не имею, просто ошиблись номером.

— Слишком много слов для разговора с человеком, который, — она «моргает» пальцами, — просто ошибся номером.

Снисходительно улыбаюсь ее раздражению. Моя сестра — классический образец того, что вырастает из разбалованного ребенка. Причем баловали ее все, включая меня. Кто же знал, что из белокурого ангелочка вырастет эгоистичная Рапунцель.

— Так откуда кольцо? — заправляя компоненты в кофемашину, спрашиваю я. Мне плевать, но после того, как два года назад наши родители один за другим скоропалительно ушли в мир иной и я вдруг осознала, что Ника — моя единственная родная кровь на всем белом свете, я стала снисходительнее относиться к ее эгоизму. Иногда болтовня сестры действительно неплохо отвлекает.