Все способные держать оружие…

Было очень светло, отовсюду неслась музыка. В пивной «Медведь» хором пели немцы.

Две полицейские машины стояли посредине площади. Наряды скучали. На Каракёй редко что-либо происходит.

Медленно проехала извозчичья пролетка. В ней стоял Ганс Айсман, знаменитый комик, и что-то произносил в пространство. Его облепили четыре девушки. Он возвышался над ними, будто выныривал из волны.

Мне остро захотелось искупаться. С наступлением темноты совсем не посвежело, даже наоборот. Возможно, близилась гроза.

– Хотите стаканчик, эфенди? – предложил бармен за выносной стойкой. – Чем возвращаться в темень и духоту – смотрите, какое небо!

Я посмотрел. Неба не было видно совсем.

– Давайте, – согласился я. Напьюсь. – Ваше здоровье, эфенди.

– И ваше, и всех ваших близких…

Стаканчик был мизерный, но виноградная водка в нем – очень крепкая. И очень ароматная.

Потом я вернулся. Скулы у меня одеревенели. Зойка сидела за столиком журналистов. Кто-то еще подсаживался. Она, как всегда, стягивала народ.

– Хочешь потанцевать? – спросил я одну из отодвинутых журналистских девочек.

Она согласилась. Ее звали Тина. Она приехала недавно из Симферополя.

– Зоя с вами? – спросила она.

– Скорее наоборот, – сказал я.

– Да. Я ее раб… – я врал, но даже как-то не слишком врал. По-настоящему соврать не получалось. – Я проиграл ей два месяца личной свободы.

– В карты. Она слишком хорошо играет в карты. Я не знал. Не думал, что так вообще можно играть. – А… э-э…

– У нее есть друг. Если вас интересует именно это. Он скоро придет сюда и разрушит ее чары.

– А у вас? Кто-то есть тоже?

– Не знаю. Кажется, нет.

– Разве можно этого не знать?

– Иногда так получается. Вот у вас – есть? Она оглянулась через плечо.

– Кажется, я вас понимаю…

– Нет, – сказал я. – Вовсе не то, что вы подумали.

Я не сразу понял, что именно вижу перед собой, и с минуту, не меньше, всего лишь тупо всматривался в открывшуюся мне картину. Перед глазами была зеленого цвета заиндевевшая металлическая стена в строчках точечных сварных швов, в стене зияли люки, к люкам тянулись разноцветные шланги, вздрагивающие от внутренней пульсации. Висели гроздья проводов. В пространство между концом трубы, из которой я очень осторожно высовывался, и зеленой стеной – неширокое такое пространство, рукой не дотянуться, но не дотянуться совсем чуть-чуть – слева врезался безумный белый свет. Пар от дыхания пылал в этом свете… Я лежал и смотрел, и пытался понять, что же я перед собой вижу такое странное и что вообще мне дальше делать. Наконец, дошло: это была ракета, но не лежащая в лотке на спине траспортера, как ей положено, а стоящая вертикально, в позиции готовности к пуску. Я понял это и внезапно успокоился.

Сзади меня тронули за сапог. Капитан. Отлично.