Все способные держать оружие…

– Ого – И тем не менее: именно благодаря блестящей работе видеорепортеров война, кровопролитие, смерть – превратились в спортивное состязание. Ты за кого болеешь: за японцев или за немцев? И так далее…

– Мальчики, дайте я скажу…

– Молчи, женщина. Видишь: мужчины спорят. Мысли делят. Не каждый день. Явление.

– Нет, вы все правильно говорите. А что взамен?

– Не знаю. Но мы потакаем смертному греху: любопытству. Причем, как правило, праздному любопытству. И это повод пораскинуть мозгами.

– Я понял. Ты хочешь перевестись на другой факультет и готовишь речь перед деканом.

– Я не хочу переводиться. Я люблю эту работу. Я ее делал уже и буду делать. Но сомневаться…

– Вкладывать персты в раны.

– Да нет никаких ран! И Христа тоже нет перед нами, вот в чем беда…

Так они могли до бесконечности. Они – и еще философы.

Подошел официант, Зойка заказала долму, и я тоже заказал долму. Мне было все равно, что есть. Тедди не появлялся и не звонил. – Вот такой он, – сказал я.

– Да, – она развела руки, будто выпускала птицу. – Я уже обратила внимание.

– Налей. Очень хорошее вино. Здесь оно всегда хорошее. А что у тебя все-таки случилось дома?

– Ничего особенного. Не хочу мозолить матери глаза, вот и все. После… нет, все это чушь. Все это чушь, Зойка. Jazz. Все это jazz. Пойдем потанцуем?

– Мне нужно съесть вот это. А это выпить. Иначе из меня танцор, как из мыла затычка. Зря ты не собираешь антикву. Этот кувшин очень украсил бы твою комнату.

Давай, я тебе его подарю.

– Он будет очень глупо смотреться в каюте.

– Он будет замечательно смотреться в каюте! Ты просто ничего не понимаешь в таких вещах.

– Тогда подари, – сказал я.

– Вот, – сказала она. – От всего сердца.

Мы доели долму. Порции были небольшие: чтобы не перегружать танцоров. Если вы хотели здесь именно поесть, надо было предупредить официанта, и тогда он принес бы настоящие порции. Как полагается, мы посидели несколько минут неподвижно и выпили еще по полбокала «Черных глаз». Вернулся оркестрик, вышел Керем. Они заиграли «Скорый поезд опаздывает навсегда».

– Пойдем… – я встал, подал Зойке руку.

– Уже легче? – спросила она потом.

– Это пройдет. Это всегда проходит.

– Сложно мы живем, – сказал я.

Тедди так и не пришел. Мы прождали его до десяти. Зойка больше со мной не танцевала, ее подхватили ребята-журналисты. Я сидел, медленно пил вино и медленно пьянел. Становилось все жарче. На всякий случай (вдруг мне не захочется возвращаться?) я оставил на столе десятку и отошел к выходу покурить. Здесь была маленькая выносная стойка для таких, как я, или для тех, кто просто проходит мимо. Таких было много. Я как-то пытался обойти за вечер все рестораны, ресторанчики, кофейни и подвальчики на Каракёй, но у меня ничего не получилось.