Все способные держать оружие…

От него не спасает ни танковая броня, ни убежища… экипажи самих «иерихонских труб» прячутся в вакуумированных рубках… они еще греют, разгоняют генераторы и диффузоры, доля инфразвука в спектре невелика, он быстро затухает… но через полчаса они выйдут на боевой режим, и тогда – все. Погибнет десант – но и десятки тысяч москвичей, забившихся в квартиры, погибнут – от внутренних кровоизлияний, от инфарктов, покончат с собой в приступе безысходной тоски или невыносимого ужаса… Надежда главным образом на то, что солдаты – танкисты, главным образом, – поймут, что к чему, и расстреляют СУВы… вряд ли они успеют это понять и вряд ли среагируют до подавления рассудка, до паники. Нет, армия побежит. А через час навстречу волнам инфразвука повалятся егеря… а мы… а что мы? С автоматом против СУВ? Тут нужны пушки или штурмовики…

– На Марии Шеммель остался гранатомет, – напомнил Сережа. Наверняка мы думали об одном. – И у Ганса в подвале…

– Не успеть, – сказал я.

Я посмотрел на Феликса. Феликс был бледен, как покойник. Наверное, он тоже все понимал. Или хотя бы догадывался. В конце концов, об «иерихонских трубах» хоть краем уха, но слышали, наверное, все. Пятнадцать лет назад это было сенсацией.

Потом оказалось, что на поле боя они практически бесполезны, и их списали ко всем чертям. И вот они выползли на волю…

Уже на лестнице, ведущей в подвал, появилось чувство нехватки воздуха. СУВы отдают значительную часть мощности в землю, а в земле инфразвук распространяется лучше. Наверное, сейчас уже начинают сходить с ума и умирать танковые экипажи в своих чугунных ящиках…

Скоро дойдет очередь до остальных.

Мордатый полковник был плох. Остальные еще как-то держались. На руках мы вынесли его наверх и положили в прицеп, в радиостанцию. Резиновые скаты, рессоры – пока что это неплохая изоляция.

– Господа… – я посмотрел на оставшихся трех. -Господа офицеры… – они стояли белые, мокрые от пота. И мне вдруг сдавило грудь. – Стало неважно, кому мы подчиняемся, кому служим, – сейчас только наша честь… – совсем сел голос, я махнул Мартину: продолжай, – и отошел чуть в сторону. Показалось, меня сейчас вывернет. Как тогда, на старой насыпи. Мартин говорил, те отвечали, я все слышал, но не понимал слов. Потом стало легче. Вероятно, это было разгонное увеличение мощности – или удар по какой-то цели. Не по нам. Нам достались отголоски. Эхо. Я повернулся и пошел к дому. Оказалось, я отошел довольно далеко. Навстречу шли Сережа, Мартин и один из людей Гейко, которого звали Алексеем.

– Все есть, – сказал он мне. – Пойдемте. Я покажу, где.

– Егерские «горбы». «Болты». Минометы.

– К чему-то всерьез готовились?

Тайник оказался под караульной будкой.