Все способные держать оружие…

Ну, один из этих приятелей мне и рассказал: вечером, мол, уснули – глубокий тыл, там что-то – двести, что ли, – километров до линии фронта, а утром будят: гутен морген, кляйне руссише зольдатен… А отец, помню, такие подвиги расписывал… такие бои…

– Что мы будем рассказывать в старости? – пожал я плечами.

– Тоже верно… Здесь?

Он нажал на клаксон. Дверь дома приоткрылась, выглянула женщина – молодая.

Возможно, новая жена деда – я ее еще не видел. Потом появился сам дед. Я помахал ему рукой, он помахал в ответ и через минуту уже торопился к машине: в сапогах, плаще, под огромным брезентовым зонтом.

– Ну, пока, – сказал я фареру. – Спасибо. Держи вот… – я протянул ему пять десяток.

– Нет, это много, – он помотал головой.

– Купишь сыну соску…

Я открыл дверцу – меня тут же окатило водой с крыши кабины – и спрыгнул к деду под зонт.

– Игореха! – сказал дед и отвесил мне доброго тумака.

– Счастливой дороги! – сказал я ему. – И вообще успехов! Он помахал рукой.

– Здорово, дед! – я облапил деда, дед облапил меня, и мы пошли к дому, как влюбленная парочка под одним зонтом. Впрочем, дождь был такой, что и зонт толком не помог: ноги мгновенно промокли до колен и выше. За спиной взревел мотор, грузовик развернулся и понесся к шоссе.

– Чего ж ты не позвонил, что приезжаешь? – укорил меня дед. – Я бы кабанчика завалил… предупреждать надо, вечно сваливаешься, как снег на голову… привыкли там в своей тундре…

– Э, дед, – сказал я, – всего не предусмотришь, жизнь такая, что… Я утром еще не знал, что поеду к тебе.

– Черт тебя носит… там же палят бесперечь. Подвернешься под шальную…

– Они в Крым мотанули. Снежка с новым мужем – ну, и Мишка с ними.

– В Крым – это хорошо, это спокойно… Слушай, а Стефу мою ты еще не видел?

– А, ну, значит, познакомитесь…

Строго говоря, мы с дедом не были никакими родственниками: когда мы со Снежкой еще жили вместе, дед уже поселился отдельно от Клавдии Павловны – на этой самой ферме. Потом они как-то незаметно развелись, дед женился на турчанке Софии – это было ее христианское имя, старого я не запомнил. Но через год София задохнулась в дыму, когда загорелся старый дедов дом, – сам дед уехал на базар в Ржев; София должна была вот-вот родить, у нее страшно опухли ноги, и она не сумела выбраться из своей комнаты, дом потушили, но спасти ее не смогли. Прошло пять лет с тех пор, теперь и дом у деда был новый, и жена новая, и сам дед все еще был как новенький; черный, мелкоморщинистый, но совершенно железный… а все равно что-то от Софии осталось во всем: и в доме, и в деде, и даже в новой его жене…

– Стефания, – важно сказала мне новая дедова жена, подавая руку.