Все способные держать оружие…

Позавчера, у костра – помнишь? Вино, песни…

– Да-да-да, помню, конечно же!

Сейчас в памяти его зияла приличных размеров дыра. Ни сознание, ни подсознание человека не могут мириться с таким положением, и заполнение этой дыры идет очень интенсивно. В пожарном порядке ее заваливают обрывками прошлых воспоминаний, фантазий, снов, пройдет час-два – и все они склеятся, соединятся, срастутся в, быть может, причудливую, но вполне законченную и логичную картину. В поезде он найдет в кармане кассету с адресом и вспомнит, что именно поэтому едет в центр… и так далее.

Мы вышли на ровную, хорошо убитую грунтовку и бодро потопали вперед. Отсюда было минут пятнадцать ходьбы до платформы, у которой останавливаются поезда, везущие рабочих из шлафтревиров к большим заводам. Человеку без документов сейчас нет более надежного способа попасть в центр города… конечно, ничего страшного не СЛУЧИТСЯ, если его возьмут по дороге, но лучше, чтобы кассета попала к журналистам.

Оставшийся путь мы прошли молча: он «вспоминал» себя, а я ему не мешал. На платформе было десятка два человек, и, хотя поезд был набит, как бочка сельдями, Вахтанг втиснулся в дверь. Я помахал ему рукой и перешел на противоположную платформу. Встречный поезд подошел минут через семь. 12.06. 14 час. Где-то между Волоколамском и Ржевом – Во, – сказал фарер. – Наконец-то. А старики яйцами трясли – сушь, мол, сушь…

Мы врезались в стену дождя, как в настоящую стену. Звук ударов капель по стеклу заглушил звук мотора, под колесами ревела вода. Видно было, как она бурлит, не помещаясь в переполненных кюветах.

– А вот только не было бы хуже, – продолжал фарер. – Посмывает все к пропащей матери…

Водяная пыль как-то прорывалась в кабину и кружилась, не оседая. Все машины на шоссе плелись медленно или вовсе стояли, лишь наш восьмиколесный дредноут пер по третьей полосе, презирая стихию.

– А вообще-то тебе куда? – спросил фарер. – Под такой ливень высаживать – не по-русски получается. А возле того танка никакой крыши на километр…

– Да, там с час ходьбы. Ферма Сметанина, не слышал?

– Неважно, покажешь.

– Так ты меня что, до места довезти хочешь?

– Нет, если ты против…

– Не против, конечно, только с какой стати?

Так… – он пожал плечами.

Я подумал вдруг, что до сих пор не знаю его имени. Как, впрочем, и он моего.

Дорога. Обычное дело.

Навстречу с ревом пронесся красно-черный двухэтажный «хефлинг». Следом – еще один. Мне показалось, что за непрозрачными снаружи стеклами мелькнули детские мордашки. Фарер мотнул головой:

– Детишек из лагерей забирают. Волнуются родители…

– Жена на восьмом месяце…

– То-то и оно. Короткие рейсы беру, чтобы день-два – и назад.