Призраки Орсини

Никто не позволит играть собой, использовать и вытирать об себя ноги, если на это нет существенных причин.

– Что за херня, Орсини? – врываясь в душевую кабинку, спрашивает Эмилия. Я бесстрастно смотрю в побелевшее от ярости лицо.

– Бакс уже отодрал твою задницу? Или ты все еще хочешь, чтобы я отодрал его, а он в это время тебя? Ты этого хочешь? Пирамидку решила построить? Не со мной, крошка.

– Ты мог просто сказать «нет», а не устраивать истерику, как девчонка! – Эм толкнула меня в грудь, заставив, наконец, посмотреть на себя. Схватив ее за скулы, я резко впечатываю женщину стену.

– Не смей так со мной разговаривать. Свали, пожалуйста, из моего дома, – сквозь зубы произношу я. Эмилия болтает ногами, пытаясь пнуть меня в ответ, и я только сейчас понимаю, что ей, вероятно, очень больно. Разжимаю пальцы, и она падает на скользкий, мокрый пол.

– Ты больной придурок. Не звони мне больше, понял?

– Я никогда этого и не делал. – усмехаюсь я, наблюдая за ее жалкими попытками сохранить гордость и подняться на ноги. В итоге, сжалившись, беру ее за локоть, решив помочь.

– Пошел ты, Орсини, – шипит она, снова меня толкая. – Я позвоню тебе, когда остыну. Урод.

И она выходит из ванной комнаты, громко хлопая дверью.

Я снова встаю под обжигающие струи, подставляя под них лицо. Мне кажется, я никогда не выберусь из этого дерьма. И даже мысли о намеченной через неделю встрече с очередным приговоренным в железном бункере, не помогают мне отключится от накатившей апатии и бессильной злобы.

Когда я выхожу из душа, Эмилия и ее команда уже покинули мои владения, оставив после себя погром в гостиной. Пустые бутылки, грязные тарелки. Трусики и использованные презервативы. Сука. Яростно сжимаю челюсти, набирая номер домработницы.

Не могу находиться здесь. Меня тошнит уже от этой грязи, которая составляет большую часть моей жизни. Я начинаю задыхаться и, когда выхожу на улицу, то не чувствую никакого облегчения. Причины моего отвращения и неприятия гораздо глубже, чем я представлял. Во мне поселилось что-то непонятное, мучительное и оно отрицает произошедшее недавно в гостиной, вызывает резкое омерзение. Стыд.

Черт побери, я сто лет не испытывал даже каплю стыда. Сажусь на ступени посреди парадного крыльца, пряча в ладонях лицо и слушая ночные звуки в саду. Шуршащие насекомые, редкие птичьи трели, шелест листвы от порывов ветерка. Когда я слышал музыку природы в последний раз? И слышал ли вообще?

Мою грудь сжимает грусть, которой нет предела, нет названия.

К черту Болгарию. Хочу сейчас.

Я добираюсь целый час до жилого комплекса, в котором живет Андреа. Мог бы быстрее, если бы не разворачивал «Астон Мартин» дважды. И снова возвращался. Нервный смех сквозь стиснутые зубы, полпачки сигарет, и вот я на месте.