Падение Рыжего Орка

Правда, которая где-то пряталась внутри и теперь, воспользовавшись тем, что он болен и слаб — вырвалась. И радостно и неприкрыто праздновала победу, пока он шептал эти слова и признания. Когда шалел от ее ответного тихого «Мой Тишка». Когда поверил на какие-то краткие мгновения — все так. Она его, а он ее. И они вместе. Не разорвать.

А утром… А что — утром? Утром он проснулся собой. Тем, кто был давно сам по себе. Ни от кого не зависим. Никому не должен. Хозяин своей жизни. Свой собственный. И ничей больше.

А слово ведь не воробей. Вылетело уже. Мой. Моя. Что он натворил? Что наделал? Как все вернуть? Как себя вернуть? Варя, отдай мне меня.

Не отдаешь? Не отпускаешь?

Не отдаешь.

Не отпускаешь.

Сам заберу. Сам оторву. Спасибо потом скажешь. Все равно я всегда разочаровываю тех, кто меня любит. Видно, такой уж человек. От которого лучше держаться подальше. Жаль, что поздно понял. Жаль.

____________

Лучше бы ему остаться на той скамейке в сквере. И ночевать бы там.

Потому что он снова замер перед входной дверью. Теперь он с другой стороны. На том месте, где вчера стояла Варя. Стояла и смотрела на него. На него, который…

А что бы он почувствовал, если бы оказался в самом деле на ее месте? Если бы увидел ее голой с другим. С Юриком этим уродским? Хотя сам он чем лучше? Знал ведь. Точно знал, что делает. Куда бьет.

Но если бы увидел ее с другим — сейчас бы сидел в отделении и давал признательные показания. Потому убил бы. Или, как минимум, тяжкие телесные. Ему. А ей…

А ее он убил. Вчера. Теперь понимал это точно. Ну, или, как минимум, тяжкие… душевные. Если бывают такие."

"Бывают. Он знает. И тяжкие телесные, и тяжкие духовные.

А ведь когда звонок затрезвонил — он сразу понял, кто это. Непонятно почему и откуда, но понял сразу. И без сомнений. В какой момент застал их этот звонок? До? После? Между первым и вторым разом? Не помнил. Почему-то ни черта не помнил, как все было у него с этой куклой. И хотелось даже представить, что не было ничего. Не помнит — значит, не было. Но хрена там. Слишком явные доказательства обратного.

Смутно вспоминает вдруг, как белобрысая просила его не открывать дверь. А он поперся. Поперся открывать дверь, точно зная, кого увидит за нею. Потому что решил, что если Варя приехала именно в этот момент — значит, судьба. Значит, так тому и быть. Значит, правильное решение он принял.

А вот и ни хрена. Неправильное. Потому что к ночи он осатанел. С маниакальной педантичностью глотал таблетки. Она. Смотрел на розу с отколотым лепестком. Она. И в телефоне открыт контакт. Она. И простыни на кровати. Она. И везде — она.

Та, которую он предал. Всех предал в своей жизни. Всех. Самых главных людей. Отца. Женщину. Один остался. Как и хотел. А теперь что? Только сдохнуть. Зато — один. Зато — сам себе хозяин. Никому не должен. Никому не нужен.