Падение Рыжего Орка

Думаю… Думаю, с этим связано. Или тромб. Или сердце. У него же ангина была! Черт… — застонала. — Не знаю. Но папа знает!

— Шрам… — задумчиво протянул Ник. — А ты не спрашивала его — откуда шрам?

— Спрашивала. Говорит — фурункул.

— Пи… Врет?

— Наверняка.

— Ну и говнюк он у тебя, — выдохнул Коля. Но как-то совершенно беззлобно.

Они еще какое-то время сидели молча и обнявшись. А потом Варя с удивлением поняла, что брат заснул. У него была бессонная ночь и день, полный потрясений. Вырубило Звероящера. И хорошо. Хорошо, что Колька заснул. Лучше спать, чем сходить с ума от беспокойства и неизвестности. В голове все же оформилась мысль. Одна, но отчетливая.

Живи, Тихон. Пожалуйста, живи. Ради моего брата. Ради его новорожденной дочери и любящей жены. Ради моего отца и его репутации одного из лучших хирургов города. Ради хороших показателей летальности по отделению! Ради меня. Ради себя. Живи. Милуйся со своими Жаннами и Ирэнами, носись со своими ресторанами, решай дела с Росей. Что хочешь, то и делай. Только живи, Тихий. Живи, сволочь. Живи… любимый.

Они так и сидели в темноте, обнявшись на диване. Брат и сестра Самойловы. Потомственные хирурги. Гензель и Грета. Два испуганных ребенка, заблудившихся в страшном дремучем лесу. Так и застал своих детей Глеб Николаевич Самойлов, заведующий травматологическим отделением одной из московских городских больниц, врач высшей категории и без двух лет заслуженный врач России — хотя о последнем Глеб Николаевич еще даже не догадывался.

Щелкнул выключатель, заливая кабинет ярким белым светом. И дочь, и сын синхронно зажмурились и застонали.

— Чего в темноте сидим? — Глеб Николаевич прошел к своему креслу и устало опустился в него.

— Пап, как… он?

— В реанимации.

— Живой?!

— Вареник, не знаю, где как, а у нас в отделении в реанимацию только живых людей определяют. Покойников мы в морг отправляем. Не, оно, конечно, в процессе может поменяться…

Варя мертвой хваткой вцепилась в руку вставшего вслед за ней брата.

— Пап, операция нормально прошла?!

— Нормально, — зевнул Глеб Николаевич, прикрыв рот свой здоровенной ладонью. Потом поднял руки и потянулся. — Куда он денется с подводной лодки. Устал ваш папа. Варька, сделай отцу чаю. Крепкого и сладкого. — Подумал и добавил. — В утках с собаками.

Как всякий уважающий себя человек, Глеб Николаевич к определенным годам обзавелся хобби. Он начал коллекционировать стаканы и подстаканники. Пока вся его коллекция умещалась на двух полках — одна дома, другая на работе. У Самойлова-старшего образовался даже определенный ритуал чаепития. И целый свод примет, с этой коллекцией связанный. Золоченый латунный подстаканник ручной работы, изображавший сцену утиной охоты, вынимался из шкафа по особым случаям.