Падение Рыжего Орка

Непослушными губами, на выдохе.

— Коля… Коленька…

Ник еще какое-то время молчит, недоверчиво хмурясь. Потом делает шаг, другой. И неспешно опускается на колени в снег — с другой стороны от лежащего тела. В том же порядке — веко, запястье, шея. Недоверчиво переводит взгляд на сестру. И выдыхает.

— Твою мать…

В этот момент два потомственных хирурга — Варвара и Николай Самойловы — проявили оба совсем не свойственный им непрофессионализм. Они позволили себе потерять несколько драгоценных секунд — когда потрясенно смотрели друг на друга. Потом одновременно перевели взгляды на лицо лежащего между ними. Лицо, которое уже сравнялось цветом с окружающим снегом.

И тут хирурги Самойловы вскочили на ноги. И в них обоих с безошибочной точностью включился механизм, вбитый генами и годами учебы и работы. Но песочные часы уже перевернулись. Начался обратный отсчет. Счет крупинкам песка, которые одна за одной неумолимо сыпались вниз. Обратный отсчет начался для всех троих. Но для того, кто лежал на снегу, он начался иначе. Любая из этих песчинок-секунд могла стать последней.

Действие одиннадцатое. В котором сначала много и быстро — событий. А потом много и долго — разговоров. А еще на сцене появляется человек, который решает все. Такое у него амплуа.

Из авторской суфлерской будки показывается еще более, чем в прошлый раз, лохматая голова. И, поправляя пенсне, скучно произносит: «А кто зажал в гардеробе бинокль взять — это вы зря».

Их взгляды, как один, повернулись к серо-синему зданию хирургического корпуса. Оно близко. Две минуты пешком. Там отделение травматологии. Там лучший хирург-травматолог города. Там отец. Там спасение. И до него невозможно далеко.

Из дверей травмпункта вышла Волгина.

— Каталку! Быстро! — Варин крик был на пределе голосовых связок. Медсестра среагировала быстро: тут же повернулась обратно и бегом — и это при ее-то комплекции!

Дальше все понеслось как в режиме перемотки. Каталку опустили вниз. Втроем — с трудом, но погрузили Тихона. Волгина придержала дверь. Коридоры, лифт, переходы, затянутые инеем окна. Все, не только зрение — туннельное. Вперед по переходу мимо белых окон. И лицо его белое. И белые двери. Коля орет: «Звони отцу!». У самого Ника заняты руки — именно он катит коляску. Доставая, Варя едва не роняет телефон.

Господи, сделай так, чтобы отец был еще на работе.

Отец берет трубку быстро. Да, на работе. Включается в процесс мгновенно. Задает вопросы. Варя перечисляет симптомы. Короткое «Иду» и отбой. Снова лифт. Медленно. Песчинка за песчинкой.

И вот — двери во спасение. Приемное хирургического корпуса. Отец встречает. Вместе с дежурной бригадой.

— Ну, что тут у нас за дурдом и паника? — Самойлов-старший быстро подходит к каталке. Шея. Веко. Хмурится. Кивает дежурным врачам.