Крепкий орешек

Сама она ни за что бы не решилась на такое: длинные пряди темных волос, собранные перламутровым гребнем с одной стороны, придавали ее лицу чувственность, губы казались более полными и сочными, чем обычно, а глаза словно затянуло таинственной паволокой. Я выгляжу, будто меня только что целовали! — подумала Маргерит.

— Дорогая, ты выглядишь фантастично!

Маргерит кисло улыбнулась. Ей вовсе не хотелось выглядеть «фантастично». Ей хотелось покоя, а с таким обликом она сама себе казалось слишком привлекательной.

Они вернулись на виллу, когда уже начало смеркаться. Мужчин еще не было, и Дорис предположила, что они обедают в гольф-клубе. До начала вечеринки оставалось еще много времени, и можно было немного отдохнуть.

Маргерит решила пойти к себе и переодеться до того, как вернется Джастин. Что это происходит со мной? — с легкой усмешкой подумала она. Мы живем в одной комнате, спим совсем рядом, на людях он обращается со мной с фамильярностью любовника, его прикосновения мне вовсе не неприятны — и все же я панически боюсь его! Правда, совершенно по-другому, чем в случае с Грегори…

В спальне она аккуратно, чтобы не испортить прическу, разделась и, осторожно убрав волосы под пластмассовую шапочку, пошла под душ. Милли на прощание подарила ей ароматизированный гель для душа, и сейчас Маргерит с удовольствием воспользовалась им. При всем своем аскетизме она не могла не восхититься ароматом, исходящим теперь от ее кожи. Грегори никогда не дарил ей духов, и это, возможно, было к лучшему — во всяком случае парфюмерия не вызывала у Маргерит никаких неприятных ассоциаций.

Она нанесла гель на тело и встала под душ — тонкие струи воды вызывали у нее сегодня почти эротические ощущения. Закрыв глаза, она представляла, что это Джастин ласково прикасается к ней, целует затвердевшие соски…

Хлопнула дверь, возвращая ее к реальности.

— Маргерит? — позвал из спальни Джастин.

Смущенная, как воришка, которого застигли врасплох, Маргерит торопливо вылезла из-под душа и схватила полотенце.

— Я здесь! — откликнулась она, чувствуя, что во рту у нее пересохло.

Джастин запросто мог войти в ванную — с него станется, и, увидев ее лицо, торчащие соски грудей, сразу бы понял, о чем она только что думала. Маргерит понимала: все дело в том, что она никогда прежде не давала своей сексуальности проявляться и в зародыше подавляла чувственность, отказываясь признать за ними право на существование. И вот теперь ее природа мстит ей.

Прислушиваясь, как Джастин ходит по спальне, она торопливо облачилась в халат и крикнула:

— Не входи! Я буду готова через…

Маргерит не успела закончить фразу, как Джастин появился на пороге и прислонился к косяку.

— Я просила тебя не входить, — сердито буркнула она, плотнее запахиваясь в халат.