Опьяненный любовью

Пен чувствовала себя идиоткой и боялась, но ни о чем не жалела. Повторись то лето снова, она поступила бы так же.

– И не ты меня, а я тебя соблазнила.

Пен искоса взглянула на Гарри. Он не мог прийти в себя.

– Но ты была невинна.

– Ну и что? Невинные не слепы, не глухи и не глупы.

Жизнь на лоне природы проста, а деревенские женщины в разговорах при девочках не очень-то церемонятся. Впрочем, Пен и без их помощи все поняла. Мужчины – создания несложные.

Она вскинула бровь.

– Трюк удался?

Гарри рассмеялся:

– Слишком хорошо. Ты и сама прекрасно знаешь. Однако мне все же не следовало так с тобой поступать. Я лишил тебя невинности."

"«Лишил» – неподходящее слово. Оно подошло бы, добейся своего Годфри, только лишил бы он Пен, конечно, не невинности, а чего-то куда более ценного – чести. Превратил бы из женщины в сексуальный объект, в самку, служащую исключительно для удовлетворения мужской похоти.

– Ты не лишал меня девственности, – сказала Пен. От воспоминаний о домогательствах Годфри ее голос звучал холодно и жестко. – Ты помог мне от нее избавиться.

Она знала, что произойдет в тот день у пруда: Гарри войдет в нее. Это казалось постыдным и отвратительным и даже наверняка болезненным, но наслушавшись бабьих разговоров, она решила: пусть все случится. К тому же коль скоро ей выходить замуж, что в ту пору казалось ей единственным предназначением женщины, мужу отдаваться все равно придется. И Пен сказала себе: первым ее мужчиной будет Гарри.

А если честно, ей хотелось большего. На Рождество она поцеловалась с Гарри под омелой – так, легкое касание губ, встреченное всеобщим смехом, но ей очень понравилось. И пробудило в ней желание, немного пугавшее, но и приятное.

Поэтому Пен пошла к пруду, надеясь, что он поцелует ее снова, может, несколько раз. Она и представить себе не могла, каким острым, всепоглощающим восторгом обернется их слияние и как ей захочется повторять его снова и снова.

– Ладно. Но все-таки мы ведь… – Гарри отвернулся. Пен заметила, как он покраснел. – Баловались тем летом каждый день, а иногда и по нескольку раз в день. Невероятно, но я не задумывался, что ты можешь зачать.

– Тебе было всего восемнадцать, и ты уходил на войну.

Баловались… Да, их тогдашние занятия можно назвать и так. Это было весело, они наслаждались, но дни летели, и ее сердце все сильнее сжимало отчаяние. Пен чувствовала, что конец ее счастью стремительно приближается.

И вот он настал. Пришла последняя ночь их бешеного, неистового слияния, а наутро Гарри уехал. Уехал из Дэрроу и из ее жизни навсегда.

А сегодня вернулся.

И ее естество затрепетало от возбуждения…

«О!»

Пен казалась себе состарившейся для подобных ощущений.