Опьяненный любовью

И его слова немедленно погасят нелепую искру влечения к нему, пока она не заполыхает пожаром, которому суждено поглотить ее.

– Того, что ты по моей милости оказалась в таком положении. – Гарри взглянул на нее. – Того, что я тебя соблазнил.

«Значит, он и правда ни о чем не догадался?»

– Ты меня не соблазнял.

– Как это не соблазнял? – рассмеялся Гарри. – Хотя согласен, это было несложно. Ты ведь помнишь? – В его улыбке мелькнуло что-то хищное. – Я прекрасно помню. Боже, Пен, ты была так хороша, обнаженная, в том уединенном тенистом уголке у пруда, с распущенными и ниспадавшими до белоснежных бедер волосами, грудями… – Он осекся.

Пен заметила слишком уж явные физические признаки возбуждения Гарри.

«Пенелопа Барнс, ты что-то совсем распустилась!»

– Я Бога благодарил – хотя благодарить за такое надо не Бога, – что в тот полдень решил пойти искупаться. Мне очень повезло.

– Это было совсем не везение.

Значит, Гарри ни о чем не догадался, удивилась Пен. Впрочем, похоть молодым парням ума не прибавляет.

Гарри нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Это не было ни везением, ни промыслом Божьим. В ожидании тебя я купалась там каждый день.

Он внимательно на нее посмотрел.

– В ожидании меня? – Его взгляд засветился таким по-детски невинным удивлением.

«Нет! Любые чувства к графу Дэрроу строго запрещены».

– Да. Я люби…

«Нет, это слово мне произносить нельзя».

– Я думала о тебе с тех пор, как стала засматриваться на мальчишек. И знала, что в конце лета ты должен уехать.

После церковной службы или в лавке Пен слышала разговоры подружек, которые с романтическим восторгом шептались о том, что Гарри отправляется сражаться с Наполеоном. Впрочем, им хотелось увидеть Гарри в мундире. Пен удручал его отъезд. На войне мужчины погибали или возвращались домой калеками. Но даже останься Гарри цел и невредим, в Дэрроу он не вернется. Титул и поместье принадлежат его брату. Гарри уедет искать счастья вдали – в тысячах миль от нее.

Скоро Пен уже не увидет его ни в церкви, ни на деревенских улицах. Гарри больше не появится ни на летней ярмарке, ни на вечеринке вручения рождественских подарков.

А Пен пора замуж. Пока Гарри был в Дэрроу, ей хватало сил пропускать мимо ушей разговоры отца о замужестве. Пен уже исполнилось семнадцать. Отрицать, что пора пришла, она не могла. Оставаться в доме отца Пен тоже совсем не хотелось. Но еще меньше хотелось делить кров и постель с каким-нибудь Феликсом или другим деревенским парнягой. Только Гарри заставлял учащенно биться ее сердце.

– Мне хотелось… – Пен почувствовала, как лицо заливает краска стыда. – Пока ты не уехал, быть поближе к тебе. Где и когда ты купаешься, я знала и пришла заранее.

Да, ей стыдно. И было стыдно тогда.